И замерла. По-настоящему, искренне замерла, забыв о своем наигранном испуге.
Прямо передо мной, на расстоянии вытянутой руки — да что там, гораздо ближе, чем допускали любые приличия, — стоял мужчина. Тот самый мужчина, которого я мельком видела в загоне, за спиной Лилианы Д'Эрвил. Теперь, вблизи, он был еще более... впечатляющим. Жесткое, словно высеченное из камня лицо с резкими, аристократическими чертами, которые могли бы показаться красивыми, если бы не были такими пугающе-чуждыми. По правой стороне его лица, от виска, спускались вниз по шее и исчезали под воротником тонкие, замысловатые знаки-татуировки, которые в тусклом свете сада излучали слабое, едва заметное золотистое свечение. Темные волосы, заплетенные в сложную, вычурную прическу от самых корней, спускались до основания шеи и были стянуты тонким кожаным шнурком. Губы — плотно сжаты, крылья носа слегка побелели, выдавая то ли гнев, то ли иное, незнакомое мне напряжение. Плотный черный камзол странного, явно недешевого покроя с металлическими вставками на груди и плечах облегал его широкие плечи, а черные кожаные штаны и высокие сапоги довершали облик.
Но больше всего меня поразили его глаза. Абсолютно белые, с черными зрачками, но без радужки. Они казались двумя льдинками, вставленными в человеческое лицо. Лишь тонкий, едва заметный вертикальный штрих, который я смогла различить только благодаря своему обостренному зрению, указывал на то, что это не слепота и не магический эффект, а нечто иное. Нечто, чего я никогда не видела ни в одном из миров.
И этот взгляд — холодный, оценивающий, пронизывающий насквозь, — был устремлен прямо на меня.
— Так, так, так, — произнес он, и его голос оказался именно таким, каким я его запомнила: низким, глубоким, с легкой хрипотцой и отчетливыми нотками насмешки. Он чуть приподнял бровь, и в его белых глазах промелькнуло что-то похожее на любопытство. — Кто это у нас гуляет по саду в столь неположенный час? Неужели Пихта не побоялась гнева матушки и решила прислать мне гурию, чтобы задобрить?
Он продолжал медленно, откровенно, не стесняясь рассматривать меня и его взгляд скользил по моему лицу, по шее, по плечам, словно раздевал меня глазами. Я почувствовала, как внутри закипает знакомая холодная ярость, но заставила себя стоять неподвижно и сохранять маску растерянности на лице.
— А у нее определенно неплохой вкус, — протянул он задумчиво, и уголок его рта дрогнул в подобии усмешки. — Фиолетовые глаза, волосы с отливом... Очень необычно. Очень... интересно. Пожалуй, я сегодня развлекусь с тобой.
От этих слов, произнесенных таким будничным, почти ленивым тоном, все мое наигранное спокойствие мигом слетело. Вот еще не хватало мне похотливых самцов с манией величия! Мало мне было рептилоидов, так теперь еще и этот... этот белоглазый аристократ решил, что я — его персональная игрушка на ночь?
— Э-э, а может, не надо? — нерешительно произнесла я, стараясь, чтобы мой голос звучал испуганно и жалобно. Я опустила глаза вниз, изображая покорность, хотя каждая клеточка моего тела вопила о необходимости ударить, вырваться, бежать.
— Конечно надо, — ответил он, и в его голосе прозвучала такая искренняя, неподдельная радость, словно я только что согласилась на какую-то невероятно заманчивую сделку. — Ты сама не понимаешь, как тебе повезло, что ты попалась именно мне, а не кому-нибудь из местных. Я умею ценить редкие экземпляры.
Не тратя больше времени на разговоры, он взял меня за предплечье — крепко, властно, не терпящим возражений жестом, — развернулся и решительно повел меня прочь из сада, в сторону входа во дворец.
Я резко рванулась из захвата, надеясь использовать эффект неожиданности и вырваться, пока он не затащил меня в каменные коридоры. Но не тут-то было. Его пальцы лишь сжались сильнее, и я почувствовала, как мое предплечье словно попало в стальные тиски. Он даже не замедлил шага, только усмехнулся, не оборачиваясь, и спокойно потащил меня дальше.
Харг, что же это такое? Вот прицепился, и чего ему, спрашивается, нужно? Хотя, чего это я задаю глупые вопросы. Ему нужна гурия — бесправная, покорная рабыня, которую можно брать, когда угодно и где угодно, не спрашивая ее мнения и не интересуясь ее желаниями. Именно так он меня и воспринимал, как диковинную самку, которую привели в сад для высоких гостей.