Он рассмеялся — низко, коротко, неожиданно искренне, — и от этого смеха у меня почему-то мурашки побежали по спине. Затем он отбросил рубашку в сторону, снял с пояса ножны с мечом и медленно, неторопливо, как хищник, приближающийся к загнанной добыче, направился в мою сторону.
— Какая дерзкая гурия мне попалась, — произнес он задумчиво, и его белые глаза с вертикальными зрачками неотрывно смотрели на меня. — Любишь шалить? Это хорошо. Терпеть не могу, когда они просто лежат и плачут.
Я поняла, что разговоры закончены. Он был уже в трех шагах от меня, и его рука потянулась к моему плечу. Недолго думая, я использовала один из своих любимых приемов — резко присела и скользнула в сторону, за широкую спинку кресла, благо оно стояло на достаточном расстоянии от стены и я свободно там помещалась.
— Какая резвая гурия, — повторил он, и в его голосе прозвучало уже не веселье, а искреннее удивление пополам с растущим интересом. — Даже так?
Он прыгнул — по-другому это движение назвать было нельзя. Одно мгновение — и он уже стоял по другую сторону кресла, преграждая мне путь к отступлению. Я едва успела увернуться, перекатившись через подлокотник, и теперь мы снова стояли друг напротив друга, как два борца перед началом схватки.
— А ты не так проста, как кажешься, — произнес он, и в его белых глазах заплясали опасные искры. — Ну, ладно. Как скажешь.
И он бросился на меня снова. На этот раз мне пришлось постараться, чтобы не дать себя схватить. Я уворачивалась, уходила в сторону, использовала кресла и столик как баррикады, и с каждым моим движением его удивление росло. Он явно не ожидал, что обычная гурия — бесправная рабыня для утех — может двигаться с такой скоростью и ловкостью. Минуты через три этой безумной игры в кошки-мышки, когда я начала уже всерьез подумывать о том, чтобы разбить окно и выпрыгнуть наружу, он внезапно остановился.
— Кто ты? — спросил он, и его голос прозвучал совершенно иначе — без насмешки, без игры, холодно и требовательно. — Что-то для обычной гурии ты слишком резвая. И слишком... наглая.
— Так никто и не говорил, что я гурия, — усмехнулась я, поправляя растрепавшиеся волосы. — Вы сами это придумали. Я вообще-то здесь по делу.
— По какому такому делу? — он нахмурился, и его брови сошлись на переносице.
Но ответить я не успела. В дверь громко, настойчиво постучали, и наша милая беседа была прервана самым бесцеремонным образом.
— Кордэл, это я! — раздался из-за двери женский голос, и я мгновенно узнала его. Тот самый бархатный, обволакивающий тембр, который я уже слышала в саду. Лилиана Д'Эрвил собственной персоной. — Открой, я знаю, что ты там. У меня к тебе срочное дело. И не вздумай притворяться, что тебя нет!
Кордэл замер. Выражение его лица изменилось мгновенно — надменная уверенность исчезла, уступив место чему-то, что я с огромным трудом, но все же смогла идентифицировать как плохо скрываемую досаду пополам с легкой, едва заметной паникой. Он бросил быстрый взгляд на дверь, потом на меня, потом снова на дверь, словно прикидывал, куда меня можно спрятать.
— Одну минуту, матушка! — крикнул он, и его голос прозвучал почти нормально, лишь легкое напряжение в уголках губ выдавало его истинные эмоции. — Я еще не одет!
— Я тебя умоляю, Кордэл, — ответила Лилиана из-за двери, и в ее голосе зазвучала откровенная насмешка. — Что я там у тебя не видела за тысячу-то лет? Или ты не один? — В последнем вопросе промелькнула такая неприкрытая, острая заинтересованность, что у меня мурашки побежали по коже. — Впусти меня сейчас же, или ты меня знаешь!
Кордэл выругался — тихо, сквозь зубы, но я все равно отчетливо расслышала несколько весьма колоритных выражений на неизвестном мне языке. Затем он в одно мгновение оказался рядом со мной, схватил за руку и потащил в соседнюю комнату.
— Сиди в спальне и не вздумай высунуться! — прошипел он, буквально вталкивая меня в темный проем. — Если она тебя увидит, у нас обоих будут очень большие проблемы. И поверь, эта женщина умеет создавать проблемы.
— Кто это? — быстро спросила я, но было уже поздно.
— Не твоего ума дело! — рявкнул он и захлопнул дверь перед самым моим носом.
Я осталась стоять в полумраке, тяжело дыша и проклиная все на свете — себя, Кордэла, Лилиану, этот проклятый дворец, этот проклятый мир и всех рептилоидов скопом. Ну вот. Вместо того чтобы найти воду и ключ, я оказалась запертой в спальне белоглазого аристократа, который только что гонялся за мной по гостиной, как за диковинной зверушкой. И с минуты на минуту сюда могла войти его матушка — та самая таинственная Лилиана, которая искала меня по всему дворцу и угрожала Пихте императором.