— Кордэл, — предостерегающе произнесла Лилиана, но он лишь отмахнулся.
— Я просто шучу, матушка. Она же у нас с характером, я уже успел оценить. В прямом смысле — она едва не выбила мне колено, когда я пытался ее поймать.
Я ничего не ответила, лишь холодно посмотрела на него, давая понять, что его шутки меня не задевают. Хотя на самом деле внутри все кипело.
— А это Дэррек, — продолжила Лилиана, указывая на фигуру у окна. — Он менее... общительный, чем его брат, но не менее опасный. Пожалуйста, не принимай его молчание на свой счет. Он со всеми такой.
Мужчина у окна наконец соизволил обернуться. В свете камина его лицо, полускрытое спутанными волосами и густой бородой, выглядело еще более мрачным и пугающим, чем в полумраке спальни. Он посмотрел на меня — коротко, оценивающе, словно я была не живым существом, а неким абстрактным уравнением, которое нужно решить, — и снова отвернулся к окну, не проронив ни слова.
— Очень приятно, — сухо произнесла я, хотя ничего приятного в этой ситуации не было и в помине.
— Присаживайся, — Лилиана указала мне на диван. — Думаю, тебе стоит узнать о них побольше. В конце концов, ты будешь приглядывать за ними весь следующий год.
— Приглядывать? — переспросил Кордэл, и в его голосе прозвучало искреннее изумление пополам с возмущением. — Матушка, мы что, по-твоему, дети, за которыми нужна нянька?
— Вы мои дети, — спокойно ответила Лилиана. — И вы иногда ведете себя именно как дети. Особенно ты, Кордэл. Так что да, нянька вам не помешает.
Кордэл фыркнул, но спорить не стал. Я же мысленно порадовалась, что хотя бы в этом вопросе Лилиана была на моей стороне.
— Итак, — продолжила она, наливая себе еще немного настойки, — что ты знаешь о россашах, Араш?
— Ничего, — честно призналась я. — Я никогда не слышала о такой расе. Ни в одном из миров, где мне довелось побывать.
— Неудивительно, — кивнула Лилиана. — Мы не афишируем свое существование. Россаши — одна из изначальных рас, мы существовали задолго до того, как первые люди научились добывать огонь. Мы живем долго — очень долго. И, как ты уже могла заметить, обладаем определенными... способностями.
— Какими именно? — спросила я, хотя уже догадывалась об ответе.
— Разными, — Лилиана неопределенно повела рукой. — У каждого россаша свой дар. Кордэл, например, управляет льдом и холодом. Дэррек... Дэррек видит суть вещей. Не буду вдаваться в подробности, это их личное дело. Но что тебе действительно нужно знать — так это их возраст.
Она сделала небольшую паузу, явно наслаждаясь эффектом, и произнесла:
— Им чуть больше тысячи лет. Каждому.
Я подавилась воздухом. В прямом смысле — поперхнулась и закашлялась, потому что мое горло внезапно перехватило спазмом.
— Чего?! — выдавила я, когда дар речи наконец вернулся ко мне. — Тысячи?!
— Плюс-минус несколько десятилетий, — небрежно добавил Кордэл, явно наслаждаясь моей реакцией. — Мы с Дэрреком родились в один день, так что точный возраст всегда был предметом споров.
Я перевела взгляд с него на Лилиану, потом обратно. Тысяча лет. Этому наглому, самодовольному типу с белыми глазами и золотыми татуировками — тысяча лет. И его мрачному бородатому брату, который до сих пор не проронил ни слова, — тоже тысяча. Мой разум отказывался это принимать, хотя я видела доказательства собственными глазами: их сила, их аура, их нечеловеческие глаза — все это кричало о древности и чуждости.
Я перевела взгляд на свою кружку с остатками настойки, потом на Лилиану, которая с легкой улыбкой наблюдала за мной.
— Вы что, шутите? — спросила я, хотя уже знала ответ.
— Нисколько, — ответила Лилиана. — Россаши живут очень долго. Я, например, в несколько раз старше своих сыновей. Но не будем о возрасте дамы, это неприлично.
Я отставила кружку подальше. Аппетит пропал мгновенно, и желание пить что-либо в этом доме — тоже. Я смотрела на близнецов и пыталась осознать то, что только что узнала. Внешне они мало чем отличались от тех же легатов или людей — две руки, две ноги, голова, черты лица, которые можно было бы назвать красивыми, если бы не их пугающая, потусторонняя аура. Рисунки на теле, которые излучали слабое золотистое свечение, были единственным видимым отличием. Но по моим ощущениям — по тому, как они двигались, как смотрели, как молчали, — они были гораздо ближе к рептилоидам, чем к людям. Такие же холодные, такие же чуждые, такие же равнодушные ко всему, что не касалось их непосредственно.
И мне предстояло провести с ними целый год.