— Оставь ее в покое, Кордэл, — произнесла Лилиана, не оборачиваясь. — У девочки сегодня тяжелый день.
— У всех нас тяжелый день, матушка, — отозвался Кордэл, но все же отступил на шаг, за что я была ему несказанно благодарна.
Внизу, на песке арены, уже собирались участники боя. Я сразу увидела Вонака и Бруно — они стояли вместе, плечом к плечу, и о чем-то негромко переговаривались. Оборотень был напряжен, его янтарные глаза горели, а пальцы то сжимались в кулаки, то разжимались. Бруно выглядел спокойнее, но я слишком хорошо его знала, чтобы не заметить, как его рука то и дело тянется к бедру, где обычно висел меч. Меча, разумеется, не было — Претендентам не полагалось оружие перед выходом на арену.
Их противники появились из противоположных ворот. И это были не обычные бойцы. Метра по два с половиной ростом, с мощными, бугрящимися мышцами, покрытыми темной, почти черной шкурой. Из их лбов росли закрученные рога, уходящие вверх и назад, а за спинами хлестали длинные, подвижные хвосты с костяными наростами на концах. В руках каждый держал по мечу — широкому, с черненым лезвием, от которого за версту несло темной магией. Их красные, горящие адским огнем глаза обежали арену и остановились на Вонаке и Бруно.
— Викарии демонов, — негромко произнесла Лилиана, и в ее голосе прозвучало что-то похожее на уважение. — Редкие гости на арене. Император, видимо, решил устроить по-настоящему зрелищный бой. Твоим друзьям выпала честь сразиться с элитными бойцами.
— Вы же мне обещали, — произнесла я сквозь зубы, не отрывая взгляда от арены.
— И я сдержу обещание, — спокойно ответила Лилиана. — Их отпустят сразу после боя. Я договорилась с Жариусаном лично.
— Мертвых? — мой голос прозвучал резче, чем я хотела.
Лилиана ничего не ответила. Молчание было красноречивее любых слов.
— Если это тот, за кого ты переживаешь особенно сильно, ему будет лучше умереть, — вмешался Кордэл, и его голос прозвучал почти буднично, словно он обсуждал меню на ужин. — Ты занята, Араш. У тебя контракт с моей матерью. Твои друзья — это твое прошлое. А прошлое имеет свойство умирать. Лучше позволить этому случиться быстро.
Я не ответила. Мой взгляд был прикован к арене, где прозвучал трубный рев и бой начался.
Первые минуты я еще надеялась, что Вонак и Бруно справятся. Они были опытными бойцами, они прошли через десятки схваток, они знали друг друга как самих себя. Оборотень трансформировался почти мгновенно — огромный снежный барс с серебристо-белой шерстью взвился в воздух и обрушился на ближайшего демона, целясь клыками в горло. Бруно, прикрывал его с фланга, не давая двум другим рогатым тварям зайти со спины.
Но демоны были быстры. Неестественно, противоестественно быстры для существ такого размера. Они двигались, словно тени, — уклонялись, уворачивались, контратаковали с той жуткой, выверенной точностью, которая выдавала в них не просто бойцов, а машин для убийства. И они использовали магию.
Первый темно-фиолетовый, почти черный сгусток энергии сорвался с ладони одного из демонов и ударил Вонака в бок. Оборотень дико, истошно взвыл, так, что у меня кровь застыла в жилах, и отлетел в сторону, кубарем прокатившись по песку. Его белоснежная шерсть мгновенно окрасилась алым, и я увидела, как из рваной раны на боку хлещет кровь. Но он поднялся. Поднялся, несмотря на боль, несмотря на рану, и снова бросился в бой.
— Впечатляющая живучесть, — заметил Кордэл с таким видом, словно комментировал скачки. — Для оборотня, я имею в виду. Обычно после такого удара они уже не встают.
Я не ответила. Мои пальцы вцепились в перила платформы с такой силой, что побелели костяшки, а взгляд был прикован к арене, где мои друзья сражались за свои жизни. Я не могла отвести глаз, не могла пошевелиться, не могла даже дышать полной грудью — каждый мускул, каждый нерв, каждая клеточка моего тела были напряжены до предела.
Второй сгусток ударил Бруно. Он успел выставить меч, и часть энергии рассеялась о сталь, но остальная достигла цели, отбросив легата на несколько метров. Он рухнул на песок, и на мгновение мне показалось, что он не встанет. Но через секунду Бруно уже медленно, с трудом поднимался, опираясь на меч, и его глаза горели той самой холодной, несгибаемой яростью, которую я так хорошо знала.
— Они долго не продержатся, — произнес Дэррек, и его голос прозвучал как приговор.
Это были первые слова, которые он сказал за все утро, и от них у меня мороз продрал по коже. Не потому, что они были жестокими. А потому, что они были правдой.