Третий сгусток — больше, темнее, плотнее предыдущих — ударил Вонака прямо в грудь. Я увидела, как энергия растеклась по его телу черными прожилками, как шерсть вспыхнула и задымилась, как огромный снежный барс, метра три в холке, отлетел метров на двадцать, словно тряпичная кукла. Он рухнул на песок, подняв облако золотистой пыли. Его тело дернулось — раз, другой, а затем замерло. Белая шерсть была уже не белой — она была красной, вся, от морды до кончика хвоста. Вонак больше не поднялся.
Бруно остался один. Один против троих рогатых демонов, которые уже предвкушали легкую победу. Он стоял, тяжело дыша, истекая кровью из десятка ран, и держал свой короткий меч обеими руками, готовый драться до конца. Его противники не спешили — они растягивали удовольствие, поигрывая своими чернеными клинками и обмениваясь короткими, булькающими смешками. Они знали, что победа у них в кармане. Знали, что этот израненный, обессиленный человек — всего лишь вопрос времени.
Я стояла на платформе и мое дыхание стало частым и поверхностным, сердце колотилось где-то в горле, а перед глазами все плыло от бессильной, всепоглощающей ярости. Я чувствовала, как внутри закипает та самая темно-фиолетовая энергия — энергия схлопывания, аннигиляции, — но подавляла ее усилием воли, понимая, что здесь, на этой арене, она бесполезна.
— Ты же мне обещала, — повторила я одними губами, не глядя на Лилиану.
— Я обещала, что их отпустят после боя, — ответила она, и ее голос прозвучал ровно, без каких-либо эмоций. — Бой еще не закончен.
— Мертвых не отпускают, — произнесла я. — Мертвых закапывают в песок.
Кордэл сделал шаг ко мне — я почувствовала это спиной, ощутила его присутствие за моим плечом, но ничего не сказал. Ни насмешки, ни колкости, ни дежурного «ты занята». Просто стоял и смотрел вместе со мной, как на арене разворачивается трагедия. И это молчание было хуже любых слов.
А внизу, на песке, истекающий кровью легат поднял меч и приготовился к последнему бою.
Глава 18
Вонак не поднимался.
Я смотрела на его неподвижное тело, распростертое на окровавленном песке, и чувствовала, как внутри что-то ломается. Не просто гнев, не просто ярость, а та самая холодная, кристально чистая решимость, которая всегда приходила ко мне в самые страшные, самые безнадежные моменты. Решимость, после которой уже не было пути назад.
Бруно остался один против троих. Он стоял, пошатываясь, истекая кровью из дюжины ран, и держал свой жалкий короткий меч обеими руками. Демоны играли с ним, как кошка с полузадушенной мышью: они переглядывались, обменивались булькающими смешками и не спешили наносить последний удар. Один из них, тот, что стоял ближе всех к легату, поигрывал своим черненым клинком и скалился, демонстрируя два ряда заостренных зубов. Второй перекатывал в ладони темно-фиолетовый сгусток энергии, готовый в любой момент обрушить его на обессиленного противника. Третий, самый высокий и массивный, просто стоял и ждал, скрестив руки на груди, предвкушая неизбежную развязку.
Я перевела взгляд на Кордэла. Он стоял в шаге от меня, все так же вальяжно облокотившись о перила платформы, и его белые глаза были устремлены на арену с выражением холодного, отстраненного любопытства. Словно все происходящее было для него не более чем интересным спектаклем, разыгрываемым для его личного развлечения. На его поясе, в простых, но явно дорогих ножнах, висел длинный, чуть изогнутый, с рукоятью, обтянутой темной кожей меч. Я видела этот меч раньше, в его комнате, и тогда он показался мне просто дорогой игрушкой. Но теперь, когда мои друзья умирали на арене, а у меня самой из оружия была лишь тонкая цепочка в волосах, этот меч выглядел как дар богов.
Мои собственные клинки остались где-то в недрах дворца, изъятые охраной после первого боя. А те два жалких кинжала, что мне удалось раздобыть за эти дни, против семидесятисантиметровых черненых лезвий демонов выглядели бы перочинными ножичками. Мне нужно было нормальное оружие. Я не раздумывала больше ни секунды.
Одним текучим, отточенным до автоматизма движением я рванулась к Кордэлу, схватилась за рукоять его меча и выдернула клинок из ножен. Россаш был застигнут врасплох — он явно не ожидал, что я посмею его обокрасть во второй раз за два дня, и на долю мгновения его рука, потянувшаяся было к оружию, ухватила лишь пустоту. Я увидела, как расширились его белые глаза — от изумления, граничащего с шоком, — но мне было уже некогда наслаждаться его реакцией.