В первую очередь я кинулась к Вонаку. Оборотень лежал на боку, тяжело, со свистом дыша, и его мощная грудная клетка ходила ходуном. Я приподняла его тяжелую голову и буквально влила в него половину содержимого кувшина. Бруно уже начал шевелиться сам, и я, поднеся ему сосуд, просто рявкнула, чтобы он пил. Легат, все еще не пришедший в себя до конца и сильно дезориентированный, подчинился машинально, не задавая лишних вопросов. Никто из них поначалу даже не обратил внимания на сидящего в углу и наблюдавшего за нами Роба.
Когда у парней более или менее появилась ясность в глазах, они странно и удивленно уставились на меня.
— Бруно, Вонак, проверьте, что из оружия и снаряжения у вас осталось, — скомандовала я, поднимаясь на ноги.
Парни выглядели, мягко говоря, неважно: они еще не до конца пришли в себя, двигались заторможенно и имели крайне потрепанный, помятый вид. Я же, пользуясь заминкой, решила осмотреть и себя. Одежда была на месте, хоть и изрядно испачканная. Я машинально провела ладонями по волосам, убирая с лица спутанные пряди, и замерла. Пряди были длинными, непривычно длинными, и в тусклом свете подземелья я заметила то, чего раньше никогда не видела в отражении. Фиолетовый отлив. Мой взгляд метнулся к рукам — кожа была бледнее обычного, а ногти отросли сильнее, чем им полагалось за время нашего перехода. Моя маскировка слетела. Полностью.
Я взглянула на Вонака и Бруно. В их взглядах читалось не узнавание, а холодная, оценивающая настороженность, какую профессионалы проявляют к незнакомому, потенциально опасному фактору. Я видела, как напряглись плечи Вонака, как рука Бруно инстинктивно легла на бедро, где обычно висел меч. Они не знали, кто я.
— Араш? — наконец произнес Бруно, и его голос прозвучал как вопрос, полный сомнения.
— Я, — коротко ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Маскировка слетела при переходе. Это моя настоящая внешность. Не советую к ней привыкать, но пока придется потерпеть.
Повисла долгая, напряженная пауза. Я буквально видела, как в их головах щелкают шестеренки, сопоставляя голос, манеру речи, осанку, этот знакомый командный тон — с совершенно чужим, незнакомым лицом. Первым отмер Вонак. Он шумно выдохнул, хрустнул шеей, разминая затекшие мышцы, и хмыкнул.
— Ну и видок у тебя, командир, — только и произнес он, и по его голосу я поняла, что проверка пройдена. Бруно кивнул следом, и напряжение, висевшее в воздухе, начало спадать.
— Оружие? — повторила я свой вопрос, возвращая разговор в практическое русло.
Как и следовало ожидать, из всего нашего арсенала уцелели только мои парные клинки. Обожаю свою параноидальную привычку носить платья и непоколебимую, глубочайшую убежденность всех мужчин во всех известных мирах, что у приличной, опасной дамы под юбкой может быть только одно. И это «одно» — явно не пара острейших клинков из чистейшей дамарийской стали.
Глава 3
Когда оба более или менее пришли в себя и смогли сидеть, не заваливаясь на бок и не роняя голову на грудь, я быстро, четко и без лишних эмоций рассказала им все, что успела выведать у Роба. По ходу моего сбивчивого рассказа мы задавали ему уточняющие вопросы, на которые этот коричневый рептилоид-раб беспрекословно и с готовностью отвечал, все так же не сводя с меня своих немигающих глаз-блюдец. Казалось, сам факт того, что я, чужая самка, говорю на его языке, ввел его разум в состояние, близкое к религиозному трансу.
Все оказалось на самом деле гораздо хуже, чем я могла предположить в самых смелых, мрачных фантазиях. Правда, многого Роб банально не знал или не захотел по какой-то причине отвечать. Как выяснилось в ходе разговора, он был всего лишь никчемным рабом, самым низшим звеном в пищевой цепочке этого мира, обслуживающим персоналом того самого колоссального амфитеатра, в глубоких подземельях которого мы сейчас и пребывали. Наш отдельный загон, по его осторожным словам, располагался обособленно от других таких же загонов — он использовал именно этот скотский термин для описания наших «апартаментов» — и был отделен от соседних помещений не просто толстыми каменными стенами, а некими энергетическими линиями-барьерами, пересекать которые строжайше запрещалось под страхом мучительной смерти. В случае любого нарушения невидимой границы, сигнал тревоги тут же поступал на пульт к вооруженной охране, а охрана, вооруженная теми самыми легендарными «стальными палками, мечущими молнии», наказывала нарушителей быстро, жестоко и без суда.
Убивать Претендентов, как с гордостью назвал их Роб, запрещалось строже всего. Они — элита, звезды этого кровавого, бесконечного театра, и они должны гибнуть только на песке Арены, на потеху париям, так здесь подобострастно называют местную раздутую знать. Каждая знатная семья рептилоидов, каждый уважающий себя род, считает за величайшую честь иметь своих собственных, выращенных в боях Претендентов и делать на них баснословные ставки, сколачивая и теряя состояния на чужой крови.