Я не удержалась и протянула руку к одной из них, но Дэррек резко обернулся, словно у него на затылке были глаза, и предостерег меня:
— Не ешь. Местные используют эти ягоды, чтобы крепче спать. Каково будет их воздействие на представителей иных рас — неизвестно. Может, ты просто уснешь, а может, и не проснешься вовсе.
Я убрала руку, но тут же заметила маленького пушистого зверька, который сидел на соседней ветке и спокойно, с видимым удовольствием уплетал за обе щеки эти самые ягоды. Зверек был похож на помесь белки с енотом — полосатый хвост, большие круглые уши, мохнатая рыжеватая шубка. Он смотрел на нас блестящими черными глазками и ничуть не боялся.
— А ему, значит, можно? — я кивнула в сторону пушистого обжоры.
— Ему — можно, — отмахнулся Дэррек. — У местной фауны иммунная система устроена иначе. То, что для нас — яд, для них — лакомство.
Я подождала, пока он отвернется и пойдет дальше, и, проходя мимо очередного увешанного плодами куста, не удержалась — сорвала пару ягод и быстро закинула в рот. Ничего вкуснее я не пробовала за всю свою жизнь! Вкус был невероятным — кисло-сладким, освежающим, с каким-то едва уловимым пряным послевкусием, напоминающим одновременно мед, лимон и дикие травы. Я подождала некоторое время, прислушиваясь к своим ощущениям, и, не почувствовав никаких иных эффектов, кроме приятной свежести во рту, решила, что одной-двумя ягодами десерт не ограничится. Всю оставшуюся дорогу я ела ягоды уже не стесняясь, срывая их с кустов при каждом удобном случае.
Чем дальше вглубь леса мы заходили, тем больше мне нравился этот мир. Деревья становились выше и прямее, листва на них — насыщеннее и ярче, а воздух — чище. И это Изнанка? Как-то по-другому я ее себе представляла. В моем воображении она всегда была мрачным, негостеприимным местом, полным опасностей и тварей. А здесь — почти красиво, в каком-то мрачном, инопланетном смысле.
— А куда мы, собственно, идем? — поинтересовалась я через пару часов ходьбы. — По меньшей мере мы прошли мимо двух отличных мест, где можно было бы найти временное укрытие на эти несколько дней.
Мужчина ничем не показал, что вообще меня слышал. Он продолжал идти в том же темпе — ровном, размеренном, словно механизм. Ну вот, теперь я узнаю того Дэррека, которого знала на Нурани. Холодного, молчаливого, игнорирующего любые попытки общения.
— Эй, господин Д'Эрвил, — не оставила я попыток обратить на себя внимание. — Как насчет того, чтобы...
— Да замолчишь ты или нет?! — резко обернувшись, громким раздраженным шепотом произнес Дэррек. Его глаза метали молнии, а пальцы сжались в кулаки. — Ты не видишь, что происходит? — Он вдруг замер, вглядываясь в мое лицо, и его выражение из раздраженного стало недоумевающим. — Погоди. Погоди... Ты ела ягоды?
— Ну... допустим, — осторожно ответила я, не понимая, к чему он клонит.
Дэррек закатил глаза — на этот раз без всякого наигранного возмущения, а с самым настоящим, искренним отчаянием — и выругался на неизвестном языке. То, что он именно выругался, было понятно сразу: это сопровождалось очень уж характерным для ругательства выражением лица, эмоциями и сжатыми до побеления костяшек кулаками. Он пробормотал длинную, витиеватую фразу, в которой я не разобрала ни слова, но интонация была универсальной.
— Ты их ела, — обреченно произнес он, возвращаясь к нормальной речи. — Я же предупреждал. Я же говорил тебе — не ешь.
— Ты сказал, что от них спят, — возразила я, чувствуя, как внутри начинает закипать раздражение в ответ на его обвиняющий тон. — Я попробовала — в сон не потянуло. Вкус у них сногсшибательный, поэтому я и...
Я осеклась, вспомнив, что главное сейчас — не ягоды и не мое самочувствие. Главное — то, что Дэррек сказал перед этим. «Ты не видишь, что происходит?» Что именно я должна была заметить? Я принюхалась — ничего необычного. Прислушалась — тишина. Тогда я просто оглянулась и внимательно осмотрела близлежащие деревья, кустарники, тропинку, по которой мы пришли.
Ничего. Никакой опасности, никаких тварей, никаких признаков погони. Лишь те же синие деревья, те же желтые ягоды на кустах, та же багровая мгла над головой.