Я перевела взгляд на «мальчиков». Кордэл старательно делал вид, что его чрезвычайно интересует содержимое его тарелки. Дэррек смотрел в окно с таким выражением, словно прямо сейчас решал сложнейшую философскую задачу. Что вообще за бред? Я им что — нянька, воспитательница или живой талисман, обеспечивающий хорошее поведение?
Затем все отправлялись на утреннюю тренировку. Это была единственная часть дня, которую я действительно ждала с нетерпением. Тренировочный зал располагался в подземном уровне дворца — огромное помещение с песчаным полом, стенами, укрепленными каким-то магическим составом, и потолком, теряющимся в полумраке. Здесь можно было не сдерживаться — магическая защита выдерживала даже прямые попадания боевых заклинаний.
Братья всегда вставали в спарринг только вместе. Это было завораживающее зрелище: два тысячелетних россаша, вооруженных парными клинками, двигались с той нечеловеческой, хищной грацией, которая выдавала в них древнюю расу. Кордэл атаковал — стремительно, яростно, как снежная буря, — а Дэррек защищался с той холодной, расчетливой точностью, которая заставляла меня каждый раз затаивать дыхание. Их бой был похож на танец — смертельный, прекрасный, гипнотизирующий.
Со мною тренировалась их мать. И да, я вам скажу — со стороны Лилиана вовсе не выглядит такой опасной. Она выглядит как изящная, утонченная аристократка, которая в жизни не держала в руках ничего тяжелее чайной чашки. Но это впечатление было обманчивым до последней секунды. Ее клинки появлялись словно из ниоткуда — легкие, тонкие, как спицы, они двигались с такой скоростью, что глаз не успевал их отследить. В общем, мне было сложно. Очень сложно. Несколько раз она едва не достала меня — ее клинок проходил в миллиметре от моего горла, и я чувствовала холод стали на своей коже. Но я держалась. Утренние и вечерние тренировки были единственным плюсом моего пребывания на Нурани, и я впитывала каждое движение, каждый прием, каждую подсказку, как губка впитывает воду.
За то время, пока мы находились во дворце, рептилоидов попадалось очень мало. В основном это были рабы — низшие, тускло-коричневые, которые убирали коридоры, приносили еду и исчезали, едва завидев нас. Лишь пару раз, когда мы возвращались с тренировочной площадки, я краем глаза замечала длинноухих — тех самых, смуглых и белоглазых, которые когда-то сопровождали меня в покои для гурий. Но они никогда не показывались открыто, никогда не приближались, никогда не давали повода усомниться в их лояльности. И все же их молчаливое, почти призрачное присутствие заставляло меня нервничать.
Кордэл прекратил свои сомнительные поползновения в мою сторону и старательно делал вид, что меня не существует. Никаких двусмысленных намеков, никаких томных взглядов, никаких случайных прикосновений. Он обращался ко мне только по делу, ровным, нейтральным тоном, словно я была не живым человеком, а предметом обстановки. Как, впрочем, и его брат. Дэррек, в свою очередь, тоже делал вид, что меня нет. Он вообще, кажется, вернулся к своему обычному состоянию — молчаливой статуи, которая оживала только во время тренировочных спаррингов.
Но я почему-то постоянно ловила себя на том, что стараюсь незаметно бросить взгляд на Дэррека. На то, как он бесшумно, словно тень двигается. На то, как он сидит за неподвижно, уставившись в одну точку. На его сильные, с длинными пальцами руки, которые так крепко держали меня тогда, на краю пропасти. Хотя, что я хочу там увидеть? Что надеюсь разглядеть? Если все, что было в Изнанке, — и голубое небо, и поляна с деревом, и его рассказы о коллективном разуме, и этот внезапный, ошеломительный поцелуй, — вовсе и не было? Если это был просто сон, навеянный боевым трансом, Солярисом и теми загадочными желтыми ягодами, которые я все-таки съела? От этих мыслей у меня начинала болеть голова. Я все меньше понимала происходящее, и это мне категорически не нравилось.
В конце концов я решила серьезно поговорить с моей нанимательницей о цели нашего здесь ничегонеделанья. О чем именно? О цели нашего здесь затянувшегося пребывания. О том, почему мы до сих пор торчим во дворце, когда Лилиана явно собиралась отправиться куда-то еще. О том, что за дела у нее на Нурани и почему она так нервно опекает своих «мальчиков». Мне нужны были ответы, и я собиралась их получить.
Я отправилась на обед немного раньше обычного, чтобы застать Лилиану одну и переговорить с ней без свидетелей. Обедали мы, слава богам, в отдельной, специально предназначенной для этого комнате — небольшой, но уютной, с низким столом и горой подушек, — но опять-таки все вместе. Создавалось впечатление, что женщина просто боится оставить своих «мальчиков» одних хотя бы на минуту — словно они могли разнести дворец по камешку, едва она отвернется.