— Хм, как скажешь, акила, — недовольно буркнула нага, и ее улыбка наконец-то погасла. — Жди. Скоро твой раб будет здесь.
Она нехотя, с явным разочарованием приглашающе открыла передо мной белую круглую дверь, ведущую в локо. Я так понимаю, что локо — это местное название для этих самых землянок. Дверь открылась бесшумно, словно была смазана маслом, и за ней открылся короткий, ярко освещенный коридорчик.
— У вас что, не принято обращаться друг к другу по именам? — спросила я, задержавшись на пороге. Этот вопрос вертелся у меня на языке с того самого момента, как я поняла, что не знаю, как обращаться к своей провожатой. «Эй, ты» или «уважаемая нага» — это как-то не очень вежливо.
— Акила должна была представиться первой, — ответила нага с легкой ироничной улыбкой на своих красивых, четко очерченных губах. В ее голосе прозвучала легкая укоризна — мол, ты нарушила правила этикета, а теперь жалуешься.
— Интересно, — протянула я. — И откуда же я должна была об этом узнать? В моем мире правила другие. И ваш мир я посещаю впервые, о чем честно предупредила. Мой раб знает ваши правила — почему он не сказал мне о них?
Нага лишь пожала плечами — жест был настолько человеческим, что я на мгновение опешила.
— Твой раб — мужчина, — произнесла она таким тоном, словно это все объясняло. — Они не обязаны знать правила этикета для акил. Их дело — служить и подчиняться. А твое дело — воспитывать их так, чтобы они знали свое место.
Понятно. Что ж, по крайней мере, теперь я знаю, что в этом обществе царит строжайший матриархат, а мужчины, судя по всему, находятся на положении бесправных рабов или домашних животных. Интересно, как Дэррек умудрился испортить отношения с местными, если они и так считают мужчин низшими существами? Что он такого сделал? Или, наоборот, чего не сделал?
— Меня зовут Араш, — представилась я, приняв решение.
— Мое имя — Рулана, — в свою очередь представилась нага и слегка, едва заметно склонила голову. — Я акила пяти рабов и трех кил. Для меня большая честь принимать тебя в нашем поселении, акила Араш.
— А килы — это... — я замялась, не зная этого слова.
— Килы — это мои дочери, — пояснила Рулана, и в ее голосе прозвучала неподдельная, искренняя гордость. Ее глаза потеплели, а улыбка стала мягче — почти человеческой. — Но одна из них уже сегодня станет акилой. Она прошла все испытания, и Мать благословила ее. Сегодня великий день для моего рода.
— Как интересно, — пробормотала я, пытаясь переварить эту информацию. — И сколько же лет твоей дочери, если не секрет?
— Двадцать циклов, — ответила Рулана. — Она уже совсем взрослая. Давно пора обзавестись собственными рабами и собственным локо.
Двадцать циклов. Я понятия не имела, сколько это в стандартных годах, но звучало солидно. Впрочем, я уже давно перестала удивляться разнице в летоисчислении между мирами. В конце концов, рептилоиды живут по сто лет и ждут потомство столько же.
— Проходи, — повторила Рулана, и на этот раз в ее голосе прозвучали нетерпеливые нотки. — Тебя встретят внутри. Отдыхай, набирайся сил. Праздник начнется, когда небо станет алым. Это случится совсем скоро.
И, не дожидаясь моего ответа, она практически втолкнула меня в уже открытую дверь землянки. Дверь за моей спиной тут же закрылась — бесшумно, но плотно, — отрезав меня от розового неба, синей травы и улыбающихся змеедев. Я осталась в одиночестве.
Первое, что я почувствовала, — это запах. Пряный, сладковатый, с нотками каких-то незнакомых цветов и древесной коры. Он был приятным, но слишком насыщенным, слишком густым, так пахнет в помещении, которое долго окуривали благовониями. Второе, что я заметила, — это свет. Он был мягким, рассеянным и исходил от стен — те словно светились изнутри, как и дома снаружи. Никаких светильников, никаких свечей или факелов — просто теплое, золотистое сияние, пронизывающее сам материал стен.
Я огляделась. Локо представляло собой одну-единственную комнату, но обставленную с большим вкусом и явной заботой о комфорте. Пол был устлан толстым слоем все той же синей травы — только здесь она была высушенной и спрессованной в мягкие, пружинящие маты. В углу стояло широкое ложе — нечто среднее между кроватью и гнездом, — устланное пушистыми шкурами неизвестных мне животных. Рядом с ложем — низкий столик, на котором стоял глиняный кувшин и несколько таких же глиняных чаш. На стенах висели занавеси из полупрозрачной ткани, расшитые бисером и какими-то блестящими камушками. Все было чистым, аккуратным, уютным — и неестественно безжизненным. Как декорация. Как комната в кукольном домике, которую приготовили для гостьи, но в которой никто никогда не жил.