На удивление, открыть глаза получилось с первого раза. Правда, я мало что смогла увидеть — меня окружала кромешная, абсолютная и непроглядная тьма. Тьма, которая бывает в глубоких пещерах, куда никогда не проникал свет. Или в запертых подземельях без окон и дверей. Или в гробу. Я попыталась пошевелиться, проверяя, насколько сильно я связана и есть ли возможность освободиться, и тут же звон монет послышался совсем близко — буквально в нескольких шагах от меня, — а кто-то громко, с присвистом запыхтел, словно только что пробежал стометровку.
— Эй! Ты там не померла еще? — голос раздался откуда-то сверху, и я инстинктивно вжала голову в плечи. Голос был мужской, низкий, с хрипотцой и какими-то неуловимо знакомыми интонациями. — Эй, дамочка! Ты меня слышишь? Ау! Отзовись, а то я тут один уже который час разговариваю сам с собой, и это, знаешь ли, порядком надоедает!
— Кхм, — попыталась я произнести хоть что-то, но от долгого молчания и, кажется, от обезвоживания мое горло пересохло и превратилось в наждачную бумагу. Этот жалкий сип был всем, что я смогла из себя выдавить.
— О, как много слов ты знаешь! — восхитился неизвестный, и в его голосе прозвучал искренний, почти детский восторг. — Целых два звука! Может, еще что веселенькое расскажешь? Жуть как достало висеть на этой сырой, холодной, мерзкой стене в компании собственных мыслей. И главное — я им и так, и сяк, а они... Эх! Никакого уважения к пленникам.
Я, естественно, из всей этой сумбурной болтовни не поняла ровным счетом ничегошеньки. Но то, что рядом есть кто-то живой, говорящий, кажется, вполне вменяемый, — несказанно обрадовало. Может, хоть он сможет пролить свет на происходящее и объяснит, где мы находимся, кто нас пленил и что им от нас нужно. И, может быть, он знает что-то о Дэрреке. Или о Кордэле. Или оба они здесь, и он — один из них?
— Где мы? — наконец смогла выдавить я из своего пересохшего горла. Слова царапали, но я заставила себя говорить. — И кто вы?
— Да ты, я смотрю, многословна, как элийский оратор Магилев! — с явным удовольствием продолжал веселиться мужчина. — Тот был тот еще болтун — мог говорить часами, не закрывая рта. Я, помнится, лет так двадцать назад сбросил его за эту неуемную многословность с обрыва прямо в пасть Борийскому циклопу. Знаешь, что он сделал? Он продолжал говорить, даже падая! Даже когда циклоп уже пережевывал его, из пасти доносились обрывки какой-то речи о преимуществах парламентской демократии! Вот что значит — настоящий талант!
Я закрыла глаза — хотя разницы между закрытыми и открытыми глазами в этой кромешной тьме не было никакой — и сделала глубокий вдох, досчитав до пяти. Этот человек был невыносим. Он был болтлив, эксцентричен и, кажется, слегка не в себе. Но он был единственным источником информации в этой темноте, и мне придется его терпеть.
— Где мы? — повторил он мой вопрос, словно только что его услышал. — Практически в аду, вот где мы! В самом что ни на есть настоящем, неподдельном, аутентичном аду, со всеми полагающимися удобствами: темнота, сырость, цепкие путы и компания сумасшедшего. Чего еще желать?
Понятно. А я-то было обрадовалась, что не одна. Здесь впору начинать рыдать — теперь я понимаю, для чего мне связали руки. Наши тюремщики побоялись лишиться столь ценного пленника. Или пленницы. Или просто решили перестраховаться — кто знает, что у этих тварей на уме.
— А конкретнее нельзя? — задала я вопрос, как только поймала крошечную паузу между его причитаниями. Мой собеседник на мгновение замолчал, и я услышала, как он шумно вздохнул.
— Вот сейчас все брошу и начну тебе докладывать, как на приеме у императора! — съязвил он. — Вон у дружка своего спрашивай, если он, конечно, очнется. Ха-ха! Вот сейчас и спросишь — чую вибрацию породы, ползут гадины. У них шаги тяжелые, мерные — сразу видно, что не на прогулку вышли н на потруль. Или конвой. Или карательная экспедиция. Сейчас узнаем, что им от нас нужно на этот раз.
Я прислушалась изо всех сил, но ничего не разобрала — ни шагов, ни вибрации, ни того звона монет, что звучал раньше. Тишина. Только капающая вода и мое собственное дыхание. Меня занимала сейчас только одна мысль: кто этот «дружок», о котором упомянул мой болтливый сокамерник? Дэррек или Кордэл? Кто из них попал в плен вместе со мной? Или оба? Или ни один, и этот тип просто издевается?
— А где этот... мой дружок находится? — попыталась выяснить я, уже понимая, что мне рассказывают лишь то, что считают нужным, и что мой собеседник вовсе не так прост, как хочет казаться. Под маской беззаботного болтуна явно скрывался кто-то гораздо более проницательный. Или гораздо более безумный. Или все вместе.