Общественное устройство у местных именно такое, как мне и привиделось в одном из моих бредовых снов, навеянных ягодами: строгий матриархат, женщины-акилы правят, мужчины — рабы, не имеющие никаких прав. Дэррек, оценив обстановку и понимая, что я без сознания и не могу за себя постоять, принял единственно верное решение: он не стал снимать с меня ножны с клинками. Именно этот жест — оружие при мне, без сознания, — заставил нагов поверить, что я — акила, а он — мой раб. Раб, который охраняет свою госпожу. И это сработало.
Но после того как я не очнулась и на третьи сутки, наги начали подозрительно коситься на россаша. Их коллективный разум, их связь с Изнанкой — все это позволяло им чувствовать ложь. И они начали сомневаться. Тогда Дэррек принял решение рискнуть, он вошел в специальный транс, чтобы проникнуть в мое сознание и вытащить меня из той ядовитой комы, в которую меня погрузили ягоды. Риск состоял в том, что во время транса и некоторое время после него он был бы слабее ребенка и не смог бы защитить ни себя, ни меня. Что, собственно, и произошло.
Кроме всего прочего, когда он не мог сопротивляться — лежал без сознания рядом со мной, истощенный до предела, — наги напоили его каким-то расслабляющим средством. Дэррек даже сейчас, спустя много часов после того, как очнулся, все еще чувствовал слабость — его мышцы не слушались, реакции были замедленными, а магический резерв практически опустел. Именно поэтому они смогли приковать его к марраловой стене — ослабленного, полуотравленного, неспособного сопротивляться.
Когда мужчина закончил свой рассказ (на удивление, ни разу не прерванный неуместными замечаниями рыжего, который на этот раз слушал молча, лишь изредка кивая или хмыкая), я еще некоторое время осмысливала произошедшее. Значит, все, что было после того, как я съела ягоды, — бред. Поселение нагов с розовым небом и синими землянками — бред. Разговор с Руланой и приглашение на Паранда — бред. Акила пяти рабов и трех кил — бред. И поцелуй с Дэрреком — тоже бред? Или он был до того, как я съела ягоды? Я мучительно пыталась восстановить хронологию, но события путались, накладывались одно на другое, и я не могла с уверенностью сказать, что из этого было на самом деле, а что — лишь игра моего отравленного разума.
— Может, уже хватит сидеть с умным видом и сделаешь что-нибудь? — прервал мою задумчивость наглый голос Тедеуша. Его зеленые глаза сверкали нетерпением. — Я что, зря молчал столько времени, пока ты там спать укладывалась?
— Ну ты и тип, — все, что нашлась сказать я, все еще не до конца веря в реальность этого рыжего чуда. — Я не спала, а работала. Входила в транс, если тебе это о чем-то говорит.
— Ага, как же, работала она, — усмехнулся он, и его косички с монетами мелодично звякнули. — Давай, освобождай меня! Ты обещала! Помнишь — там, в темноте? «Если все получится, я тебе помогу» — это были твои слова! Я их запомнил дословно. У меня отличная память на обещания — особенно на те, которые дают мне.
— Не сможет она, — тихо произнес Дэррек, и в его голосе прозвучала такая безнадежность, что я невольно вздрогнула.
— Почему это? — тут же возмутилась я, переводя взгляд на россаша. — Я уже освободилась от тростового прута, освобожусь и от цепей.
— Да потому что эти цепи зациклены на хозяйке, — как маленьким принялся объяснять Дэррек. — На той, которая их надела. Каждая цепь привязана к конкретной наге, и снять их может только она сама. По доброй воле. Или по закону сильнейшего — если ты победишь ее в поединке. Но для этого она должна снять цепи, чтобы ты могла сражаться с ней. А она их не снимет. Замкнутый круг.
— Да как же это? — почти плакал рыжий. Его зеленые глаза наполнились такой искренней, детской обидой, что я на мгновение почувствовала укол совести. — Это что же — я тут и помру? Прикованным к этой проклятой стене? Ну уж нет! Обещала спасти — спасай! — потребовал он, и его голос зазвенел от возмущения. — А то ишь чего выдумали, сначала надежду дала — «я тебе помогу, я тебе помогу», — а теперь сидит и рассуждает, как будто ничего не случилось!
Дэррек что-то с задумчивым видом рассматривал на противоположной стене, явно привыкший к подобным вспышкам своего товарища по несчастью. Я же рассматривала цепи, которыми он был прикован. На причитания Тедеуша никто не обращал внимания — кажется, это был просто его способ справляться со стрессом.
Я решила посмотреть на оковы поближе. Подошла к Дэрреку, и мое лицо оказалось прямо напротив его груди — голой, между прочим, потому что его туника была разорвана и едва держалась на плечах. Я на мгновение замерла, разглядывая рельефные мышцы, пересеченные золотистыми линиями татуировок — таких же, как у Кордэла, но более тусклых, почти погасших. Полюбовалась с минуту на красивый торс — и только через эту минуту заставила себя оторвать взгляд и обратить внимание на оковы.