Я нахмурилась, пытаясь вызвать в памяти образ. Вонак, стоявший чуть в стороне и внимательно вслушивавшийся в наш разговор, медленно кивнул, подтверждая слова легата. Я действительно заметила эти предметы, когда нас вели по туннелю, но тогда мое внимание было сосредоточено на другом, и я не придала им значения. Теперь же, когда Бруно указал на них отдельно, в моей голове начали складываться тревожные фрагменты мозаики. Я вспомнила слова Роба: «Не будете стоять в ряд, и вас ударят разрядом». Он говорил о наказании, о некой силе, которую применяет охрана. Сопоставив его слова с тем, что я видела на поясах рептилоидов, я невольно выругалась сквозь зубы, грязно и длинно, и с досады звонко стукнула себя ладонью по лбу.
— Точно, — процедила я, чувствуя, как в груди поднимается холодная, липкая волна дурного предчувствия. — Роб говорил про разряды. Про то, что нас ударят, если мы не встанем в ряд. Я тогда не придала значения, списала на местное ругательство. Но теперь... Бруно прав. Судя по всему, мы попали в смешанный мир.
— Что это значит? — хмуро спросил Вонак, и его голос прозвучал глухо, без привычных насмешливых ноток.
— А значит это, что здесь используют технологии наряду с магией, — медленно, словно пробуя каждое слово на вкус, произнесла я. — А это, я вам скажу, очень и очень нехорошо. Даже хуже, чем просто нехорошо.
Я замолчала, переваривая эту мысль. Смешанные миры были редкостью, огромной, почти легендарной редкостью. За все время своей работы Идущей я сталкивалась с ними всего несколько раз, и каждый такой контакт оставлял после себя долгий, неприятный осадок и горы трупов. Магия и технология редко уживались мирно, чаще они вступали в противоестественный, разрушительный симбиоз, порождая оружие такой чудовищной мощи, что перед ним даже сильнейшие маги оказывались бессильны. Если у простых охранников на поясах висят техноразрядники, то что тогда хранится в арсеналах у императора? И как нам, безоружным, противостоять силе, природу которой мы даже не понимаем?
— Ты хочешь сказать, что их оружие — не магия? — уточнил Бруно, и его голос прозвучал напряженно.
— Именно это я и хочу сказать, — подтвердила я, поднимаясь на ноги и начиная мерить шагами наш небольшой загон. — То, чем они нас бьют, работает не от магического резерва и не от силы дара. Оно работает от чего-то другого. От энергии, которую мы не чувствуем и не можем заблокировать привычными способами. Наша защита против него бесполезна.
— Плохо, — коротко резюмировал Вонак, и я была вынуждена с ним согласиться.
— Намного хуже, чем ты думаешь, — ответила я, останавливаясь и снова опускаясь на теплый песок. — В смешанных мирах обычно царит такой уровень контроля, который нам и не снился. Если у них есть технологии, значит, есть и системы наблюдения, о которых мы даже не подозреваем. Значит, наш побег только что стал на порядок сложнее. И значит, — я понизила голос до шепота, — нам нужно срочно пересмотреть план.
— А у нас есть план? — удивленно уточнил Бруно.
— У нас был план… — вздохнула я с сожалением.
Глава 5
Вы когда-нибудь испытывали то мерзкое, липкое чувство полного краха собственного, чересчур раздутого самомнения? Знаете, то состояние, когда ты полностью, абсолютно, на все сто процентов уверен, что все будет именно так, как решил ты, и никак иначе? Когда ты уже мысленно прокрутил в голове победную сцену, распланировал каждый шаг, каждое слово, каждый жест, и вот настает тот самый решающий момент, когда все должно произойти именно так, как ты задумал. Но вместо триумфа раздается лишь жалкий, едва слышный пшик. Ты пробуешь снова и снова, с упорством обреченного, надеясь на временный сбой, на случайную ошибку, на чью-то некомпетентность. Но сбоя нет. Нет никакой ошибки. Просто есть некто — умнее, сильнее и дальновиднее тебя, — и этот неприятный факт нужно принять и признать, как бы ни скрежетали зубы от злости. Нужно смириться с тем, что далеко не все в этой жизни будет идти по твоему желанию. Вот тут-то и накатывает то самое чувство безысходности, которое безжалостно, методично и хладнокровно сминает твою самоуверенность вместе с последней надеждой на благополучный исход дела.
— У меня тоже ничего не выходит, — обреченно произнес Бруно, в очередной раз опуская руки после бесплодной попытки нащупать хоть какую-то брешь в невидимом силовом барьере.
— Почему так? — задала я вопрос, ни к кому конкретно не обращаясь, и мой голос прозвучал глухо и раздраженно даже для моих собственных ушей. — Какой-нибудь очередной заслон? Или что-то другое?