Немного не так я представляла себе нагов. Те, что привиделись мне в бреду, были более... человечными, что ли. С красивыми, живыми лицами, с разными прическами, с эмоциями в глазах. Эти же казались воплощением холодной, бездушной силы — закутанные в серебристые плащи, скрывающие все, кроме бледных рук, сжимающих жезлы.
Хоровод рассредоточился по помещению с той четкостью и слаженностью, которая выдавала не просто тренированных воинов, а единый организм. Шесть серебристых плащей расположились вдоль стен на равном расстоянии друг от друга, полностью перекрывая все возможные пути к отступлению. Та, что шла во главе процессии, вышла вперед и приблизилась к пленникам. Ее жезл светился ярче остальных, и она держала его с той уверенностью, которая выдавала главную.
— Время приш-ш-шло, россшас-с-с, — прошипела она, и ее голос, похожий на шелест змеиной чешуи, эхом отразился от каменных стен. — Ты закон знаеш-ш-ш. Твоя акила не очнулась. Она никогда не очнется. А ты теперь приналдлежиш-ш-шь нам.
— Я бы на твоем месте раньше времени не радовался, — спокойно ответил ей Дэррек. Его голос прозвучал ровно, без каких-либо эмоций, но я уловила в нем ту самую скрытую насмешку, которую уже научилась распознавать.
— Да-да! — тут же вмешался Тедеуш, и его голос зазвенел от возмущения. — Наша акила не позволит тебе! Она очнулась! Она...
Презрительный, холодный смех не дал ему договорить. Смеялась главная нага — громко, заливисто, и ее смех был похож на звон разбивающегося стекла.
— Ваша так называемая акила уже не очнется, — произнесла она, прекратив смеяться и резким, театральным жестом сбросив с головы капюшон. — А если и очнется — что вряд ли, после той дозы снотворных ягод, которую она съела, — то будет настолько слаба, что с ней справится даже моя младшая дочь. А моей младшей дочери всего пять циклов.
Вслед за ней капюшоны сняли и остальные наги, одновременно, одним синхронным движением. Наши похитительницы ничем не отличались от тех, которых я видела в бреду, такие же блондинки с длинными, струящимися по плечам волосами, с яркими, неестественно светящимися глазами — у кого голубыми, у кого зелеными, у кого желтыми, — и с хищными, заостренными чертами лица. Высокие скулы, тонкие носы, пухлые губы — все как одна были по-своему красивы, но красотой холодной и пугающей. Что у них там вместо ног, было не рассмотреть из-за длинных серебристых плащей, достававших до самого пола пещеры и скрывавших все самое интересное.
Пока главная нага развлекалась с мужчинами — а она, судя по ее тону, получала от этого искреннее удовольствие, — я с интересом рассматривала ее и ее свиту из-под опущенных ресниц, стараясь не выдать себя ни единым движением. Мои руки по-прежнему были заведены за спину, поза была расслабленной, а дыхание — ровным и глубоким. Я была само воплощение беспомощности.
Тем временем страсти накалились. Главная нага, явно войдя во вкус, выпустила свою безудержную фантазию под своды нашей временной темницы. Она расписывала пленникам — в подробностях, смакуя каждое слово, — как именно будет проходить забор их семени для продолжения ее великого рода. Она описывала процедуру с таким сладострастием и с такими живописными деталями, что я невольно заслушалась.
Это ж надо иметь такую бурную фантазию! Признаюсь, я бы слушала и слушала — не каждый день узнаешь столь пикантные подробности о физиологии и ритуалах чужой расы. Но, когда нага дошла до самого, по ее мнению, волнующего момента, я не выдержала и засмеялась. Нет, а что? Я, конечно, не ханжа и за свою жизнь повидала многое, но их способы были уж очень... изобретательными. И противоестественными. И, честно говоря, совершенно нелепыми.
При первых же звуках моего смеха «серебряные плащи» одновременно, как по команде — а они, судя по всему, именно по команде и действовали, — развернулись на сто восемьдесят градусов. Их движение было настолько синхронным, что я на мгновение усомнилась в реальности происходящего. Я тоже не теряла времени даром — встала, отряхнула с одежды пещерную пыль и вполне дружелюбно, даже весело, оскалилась, глядя на их недоуменные, вытянувшиеся мордашки.