— Заткнись, — бросил Дэррек, даже не глядя в его сторону.
— Нет, я не согласен! — продолжал кипятиться рыжий, и его косички с монетами гневно звенели. — За меня пусть тоже бьются! Я тоже ценный! Я требую, чтобы за меня сражались! Между прочим, я...
Вперед вышла другая нага — та самая, что стояла ближе всех к выходу и до этого хранила молчание. Она решительно направилась ко мне, и ее лицо было искажено злобой. Подойдя почти вплотную — я чувствовала ее холодное дыхание на своей щеке, — она зло зашипела прямо мне в лицо:
— Он мой! Этот рыжий — мой! Я первая его нашла, я первая его приковала, и никто — слышишь, никто! — не посмеет забрать его у меня!
И она весьма недвусмысленно провела ладонью по своему горлу, показывая, что именно будет со мной, если я не отступлюсь от своих притязаний на Тедеуша. Ее глаза — ярко-зеленые, с вертикальным зрачком — горели такой лютой, неприкрытой ненавистью, что я на мгновение опешила. Похоже, рыжий приглянулся ей особенно сильно.
Да они что, все издеваются? Мне надоел этот балаган. Один — Дэррек — так сильно «верит» в меня, что не готов доверить мне... да ничего не готов мне доверить! Даже шанса попытаться его спасти. Другой — Тедеуш — напротив, хочет использовать меня по полной программе, невзирая на возможные последствия и на то, что я могу погибнуть. Третьи же — наги — а что третьи? Им, по-моему, все равно, кого убивать, кого забирать, кого приковывать к стене, лишь бы продлить свой хвостатый род и получить новое потомство.
Поэтому — раз уж я все равно активировала знаки рода моей матери, раз уж сила все еще пульсировала где-то глубоко внутри, готовая отозваться на мой зов, — почему бы не воспользоваться своим положением по полной программе? Почему бы не показать этим чешуйчатым девам, кто здесь настоящая акила?
— Хватит! — произнесла я, и в мой голос я вложила каплю дара — ту самую, едва уловимую, но ощутимую для любого разумного существа властность, которая была неотъемлемой частью моего наследства. Мой голос прокатился по пещере, отражаясь от марраловых стен, и в нем звучала такая непоколебимая, абсолютная уверенность, что даже я сама на мгновение удивилась.
Все разом замолчали и удивленно посмотрели на меня. Наги замерли с приоткрытыми ртами, их хвосты перестали двигаться, а жезлы в руках застыли. Тедеуш подавился очередной тирадой и уставился на меня с таким видом, словно увидел перед собой божество. Даже Дэррек — вечно невозмутимый, вечно холодный Дэррек — бросил на меня короткий, оценивающий взгляд, и в его голубых глазах промелькнуло что-то очень похожее на удивление. Они что, думали, что я и разговаривать не умею? Что я просто смирюсь и позволю им решать мою судьбу?
— Да как ты смеешь приказывать... — попыталась возмутиться моим поведением та самая нага, что угрожала мне, но я не позволила ей продолжить.
— Я заявляю свои права на россаша по имени Дэррек Д'Эрвил и на рыжего Тедеуша! — произнесла я громко и отчетливо, чеканя каждое слово. Так как я не успела выяснить расовую принадлежность второго пленника, то назвала его так, как придумала — «рыжий Тедеуш». Не очень изящно, но для заявления прав сойдет. Главное — обозначить свои претензии четко и недвусмысленно.
И, не давая ничего сказать уже открывшему рот Дэрреку — а он явно собирался возразить, я видела это по его нахмуренным бровям и сжатым губам, — я продолжила:
— Снимите оковы с моих рабов. Немедленно. Или мне придется убить тех, кто их надел. По закону сильнейшего. Вы сами этого хотели.
Пока я говорила, я смотрела прямо в недовольно сверкающие глаза главной наги. Судя по ее выражению лица — а оно было кислым, как у человека, который только что откусил целый лимон, — она не ожидала, что я буду отстаивать закон сильнейшего. Хоть она и думала, что я ослаблена действием ягод и не представляю угрозы, рисковать, судя по всему, ей не хотелось. Никто не становится главной нагой, бросаясь в сомнительные авантюры.
И правильно делала, что не хотела рисковать. Потому что чувствовала я себя на удивление полной сил. Сознание было ясным, мышцы — послушными, реакции — быстрыми. Может, Дэррек во время своего транса влил в меня слишком много энергии, пытаясь вытащить из ягодной комы. Может, дар рода моей матери постарался — кто знает. А может, и то, и другое вместе. В любом случае я чувствовала себя так, словно не провела несколько дней в беспамятстве, а только что вернулась с хорошего курорта. И уж точно я не собиралась оставлять мужчин этим хвостатым — особенно после того, как услышала, что именно они собираются с ними делать. Ну что я, изверг какой — бросать товарищей по несчастью на растерзание?