Я тоже не стремилась лезть на рожон. Договор был однозначным — бой до смерти одного из противников, — и тут не было вариантов. Нужно было бить наверняка. Одна ошибка — и все будет кончено.
Наги, стоявшие в кругу, начали перешептываться. Моя соперница начала отвлекаться, бросая недовольные взгляды на своих соплеменниц. Еще бы — они усомнились в справедливости боя. Великая Мать, в которую они так верили, не позволяла своей дочери одержать быструю и легкую победу. А это могло означать только одно: Великая Мать не на ее стороне.
Но с другой стороны, нага разозлилась. Ее атаки стали яростнее, напористее, она усилила напор. Теперь ее меч и выдернутый из стены топор (она вырвала его одним движением, словно он был не в скале, а в масле) с такой скоростью мелькали перед моим лицом, что я только и успевала блокировать удары. Мышцы гудели от напряжения, дыхание сбивалось, а по виску стекала капля пота. Со стороны мужчин стояла мертвая тишина — даже Тедеуш перестал комментировать. Только наги начали одобрительно перешептываться, подбадривая свою предводительницу.
Мне это начинало надоедать. Мне надоел этот мир. Мне надоело смотреть бредовые видения. Мне надоело просыпаться неизвестно где и неизвестно с кем. Мне надоел этот бой, в конце концов. До смерти — так до смерти. Сама хотела, сама согласилась, никто не заставлял.
Я улыбнулась — широко, почти радостно, — и эта улыбка заставила мою соперницу на мгновение запнуться. Она явно не ожидала, что противник, которого она теснит, вдруг начнет улыбаться. Этого мгновения мне хватило.
Я использовала один из своих коронных приемов — тот самый, которому меня научил отец и который я оттачивала годами. Мгновенное перемещение — даже не портал, а скорее рывок, ускорение, — и я оказалась за спиной наги. Она не успела среагировать. Мой правый клинок вошел ей под сердце — туда, где даже у змеедев есть жизненно важные органы. Левый клинок отбил уже летевший в меня топор, который она попыталась метнуть через плечо.
Я сразу же отскочила на безопасное расстояние, чтобы не зацепило ядовитым шипом бьющегося в агонии хвоста. Нага рухнула на каменный пол, ее тело задергалось в конвульсиях, а из раны хлынула темная, почти черная кровь. Она попыталась что-то сказать — ее губы зашевелились, но звука не было слышно. Затем ее глаза закатились, и она затихла.
В пещере стояла мертвая тишина. Даже Тедеуш не знал, что сказать. Его монетки тихо звякнули, когда он перевел дух, но тут же затихли. Наги стояли неподвижно, их лица — еще недавно торжествующие — теперь выражали шок и неверие. Они смотрели на тело своей предводительницы, и я видела, как в их глазах постепенно проступает страх.
Лишь шепот умирающей Матери рода заставил всех отмереть и зашевелиться. Та нага, которой было поручено проследить за исполнением договора — Петра, — опустилась рядом с ней на каменный пол, внимательно прислушиваясь к ее последним словам.
— Пос-с-следи... договор должен быть... исполнен... — услышала я последние, едва различимые слова акилы.
Я вздохнула с облегчением. Значит, они должны нас выпустить. По крайней мере, умирающая Мать рода имела достаточно чести, чтобы подтвердить договор даже на пороге смерти.
Я хотела было вытереть окровавленный клинок о брошенный на камнях серебристый плащ, но, опасаясь дать повод для нарушения договора — кто знает, что у этих нагов считается оскорблением, — вернула оружие в ножны как было. Грязное, липкое от чужой крови. Дома приведу в порядок, если, конечно, когда-нибудь туда попаду.
— Отпустите пленников, — нарушила я молчание, обращаясь к Петре. — Договор есть договор. Победила я, вы обязаны подчиниться закону.
Я напомнила им об этом намеренно громко, чтобы слышали все. А то мало ли что взбредет в голову обезглавленным нагам, потерявшим свою Мать рода. У них сейчас начнется борьба за власть — кому быть следующей Матерью, кто заберет пещеры, кто получит рабов, — и нам нужно сваливать отсюда как можно скорее, пока они не решили, что проще убить нас всех и забыть о договоре.
— Ты получишь то, что хотела, — ответила Петра, поднимая на меня взгляд. Ее голос звучал ровно, но в нем слышалась плохо скрываемая горечь. — Я освобождаю рабов.
Она встала — словно взлетела, одним плавным, текучим движением, — и подошла сначала к Дэрреку, а затем и к Тедеушу. Она просто коснулась цепей своими длинными пальцами, и те опали, с грохотом ударившись о каменный пол. Никаких заклинаний, никаких ключей, никаких ритуалов — просто прикосновение хозяйки. Вот что значит магия крови.