Войдя во двор, Маркус раздал всем чёткие указания. Нику нужно спуститься и исследовать подвальные помещения. Дарий оставался у входа следить за периметром, одновременно присматривая за Виктором, который был абсолютно безразличен ко всему происходящему вокруг. Мне же необходимо было следовать за Маркусом, а куда именно, естественно, никто не сообщил.
Входная дверь давно отсутствовала, её видимо вынесли одни из «посетителей». В первые годы Назитрапом сюда постоянно направлялись группы в надежде найти хоть какие-нибудь данные о созданном Робертом Ричем вирусе. Его домашнюю лабораторию уже сотню раз переворачивали вверх дном, но так ничего и не смогли обнаружить.
Переступив порог, мы оказались в просторном холле с затоптанными мраморными полами, которые когда-то были белоснежными. Огромные витражные окна с разбитыми стёклами и рваными занавесками непонятного цвета пропускали достаточно солнечного света для комфортного передвижения. На стенах с ободранными и пожелтевшими дорогими обоями были видны выбоины от разбиваемой о них мебели. Эта изящная мебель из ценных пород древесины щепками лежала на грязном полу. Там же в углу лежал прекрасный белый рояль, а вернее то, что от него осталось. Вдыхая зловонный, затхлый запах сырости, я прекрасно понимала, что этот дом давно умер вместе с людьми, которые его так сильно любили. От этого на душе становилось совсем паршиво.
Вынырнув из своих пессимистичных мыслей, я с удивлением обнаружила, что вопреки моим ожиданиям, вместо лаборатории мы движемся в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. Маркус двигался уверенно, хорошо ориентируясь в здании и точно понимая, в какой его части сейчас находится. Было видно, что до этого он очень хорошо изучил план этого помещения. Мне это не нравилось. Я знала, что после строительства дом был полностью перестроен. В нынешнем виде он совершенно не соответствовал своему первоначальному архитектурному проекту, если такой вообще ещё сохранился в архивах системы. А тех, кто мог нарисовать этот план по памяти, в живых больше не было.
Поднявшись на этаж, Маркус направился в левое крыло. Там располагались только спальни, и ему явно нужна была одна из них. Он шёл очень медленно, периодически останавливаясь и вслушиваясь в окружающую тишину. Хотя на мне и не было наручников, шансы на побег были слишком мизерными, поэтому я просто продолжала плестись за ним следом, рассматривая всё вокруг. Так как в первые годы сюда заходило много желающих поживиться и тех, кто просто хотел выместить свою злобу и отчаяние на имуществе ненавистного учёного, разруха на втором этаже была точно такой же, как и внизу.
Дойдя до нужной комнаты, Маркус остановился. И когда я поняла, куда он стремился попасть, моё сердце начало гулко биться о рёбра так, что я чувствовала его пульсацию даже в собственном горле. Немного помедлив, он осторожно приоткрыл дверь.
Несмотря на погром, спальня сохранила характер девушки, которая в ней жила. А то, что это девичья комната, было видно сразу. В интерьере преобладали светлые, пастельные оттенки. Залапанные обои сохранили цвет слоновой кости, а остатки матово-белой мебели, перекосившись, стояли у стен. На пыльном полу валялись ошметки серых штор и невесомой белой тюли. А в углу красовалось большое замызганное пудрово-розовое кресло.
Я стояла у входа, наблюдая за Маркусом и не решаясь пройти дальше. Его мало волновала обстановка вокруг, и сентиментальных чувств к прежним жильцам этого дома у него точно не было. Пройдя мимо разбитого туалетного столика, он остановился у того, что раньше называлось кроватью, и перевёл свой взгляд на картину, которая всё ещё висела по центру изголовья. Она сохранилась каким-то чудесным образом, и несмотря на то, что краски потрескались и выгорели, на ней до сих пор можно было разглядеть прекрасный букет белых роз. Но, как оказалось, Маркус не собирался ею любоваться. Не церемонясь, он снял её и отбросил в угол. Мои кулаки непроизвольно сжались, захотелось придушить его. Здесь жили люди, со своими мечтами и желаниями, радостями и печалями, разве можно так неуважительно относиться к тому, что было им так дорого?