Вскоре геологи пригласили меня поехать на два дня в карстовый район Тысячи гор с выездом к океану, в единственно, м месте, где это возможно.
Через три дня съезжаемся в Джокьякарте. Место, куда мы едем, называется Кракал. Николай где-то раздобыл рекламный проспект, в котором броско написано: «Вы не имеете права умереть, не посетив Кракал!» Вот уж не представлял себе, что мы едем в модное туристское место. Впрочем, судя по фотографиям, оно мало похоже на фешенебельную обитель туристов. Пустынные скалы и каменистые островки. Никаких построек, кроме двух соломенных навесов…
Наши индонезийские спутники сказали, что шевроле не пройдет по трудной дороге в Кракал, и предложили обменять его на время поездки (вместе с Ото) на университетский вездеход. До городка Воносари дорога была вполне приличной, но затем на карстовом плоскогорье резко ухудшилась.
Вместо спокойного и плавного рельефа Центральной Явы, ставшего для нас уже привычным, здесь повсюду громоздились известняковые скалы самых причудливых очертаний. Местами в них зияли отверстия пещер со сталактитами у входа, сильно деформированными. Между скалами попадались клочки краснозема. Он здесь имеет особенно яркий, насыщенный красный оттенок.
Давно уже исчезли рисовые поля, их сменили посадки кассавы — стройные «штамбовые» кусты с кроной изрезанных листьев, несколько схожих с листьями дынного дерева. Дорога стала извилистой и очень крутой. Наша жизнь сейчас зависит не столько от мастерства шоферов, сколько от надежности тормозов.
Машины появляются здесь очень редко. Ребятишки устраивают лам восторженные овации, а взрослые уступают дорогу с преувеличенным рвением. Лица крестьянок, как и в других глухих местах, особенно красивы. В плавных движениях и пластичных позах женщин необыкновенно отчетливо проступают полинезийские черты.
Хотя грунтовая дорога присыпана щебнем и вообще видно, что ее поддерживают и о ней заботятся, все же нам иногда приходится останавливаться и скатывать с дороги упавшие на нее сверху крупные валуны. И без того медленному движению машины все время мешают зебу и козы. Один козленок-самоубийца прыгнул с высокой скалы прямо под колеса. Шофер еле успел от него увернуться.
Но вот осталась позади последняя деревня, а через несколько километров мы выехали на пустынный берег моря. Между высоченными скалами укрылась небольшая бухточка, берег которой сложен коралловым песком. На безлюдном берегу уже знакомые по фотографии соломенные навесы. Мы угодили сюда как раз в самую полную воду. Волны плещутся у верхней отметки прилива.
Ничего не поделаешь, придется ждать отлива. Пока же можно заняться сбором мертвых раковин и остатков других организмов в полосе штормовых выбросов. Засучив рукава, мы с Сукарно принимаемся за дело.
В выбросах чаще всего попадаются раковины ципрей, те самые каури, которые у многих приморских племен Океании и Африки выполняли в свое время функцию денег. Эти раковины кроме необычной для моллюсков формы отличаются удивительно гладкой, словно специально отшлифованной поверхностью. А те каури, которые долго подвергались шлифующему действию прибоя, стали шероховатыми и утратили весь свой блеск. Но все же порой попадаются и свежие, «новенькие» раковины с блестящей, словно глазированной, поверхностью, покрытой самыми изысканными узорами. Даже одни только видовые названия ципрей и близких к ним эрроней дают некоторое представление об этих цветах и узорах. Вот чешуйчатый рисунок эрроней «голова змеи», вот отливающий бледной синевой «оникс». Находим мы также кофейную цппрею, черепаховидную, мавританскую, ципрею-ласточку. Не менее разнообразен рисунок на раковинах рода конус. Этот недаром называется конус-тюльпан, а тот получил имя капитанского. На поверхности конуса географус будто нанесены очертания каких-то загадочных островов. А у конуса текстиле очень тонкий, словно вывязанный, узор. На черном фоне мраморного конуса треугольные белые пятна. Гораздо более правильную коническую форму имеет трохус, но нам попадаются только разбитые раковины. Вот светло-коричневая раковина волюты. Просто не верится, что ее зигзагообразный узор нанесен не рукой чертежника.
В выбросах довольно много и обломков кораллов. Значит, не зря мы сюда ехали. Когда схлынут воды отлива, должен приоткрыться коралловый риф, который, впрочем, обещан нам проспектом («Вы не имеете права умереть…»). Попадаются обломки акропор «оленьи рога» и похожие на пчелиные соты гониастреи. Одни из них сохраняют остатки прижизненной окраски (зеленой, коричневой, малиновой), другие отмыты и отшлифованы до белизны. Напрасно стали бы мы искать здесь розовые или пурпурные обломки так называемого благородного коралла, из которого делают ювелирные украшения. Он обитает в Средиземном и Красном морях, а в Индийском океане только в западной части. Но не стоит об этом жалеть, ведь он не из настоящих рифообразующих кораллов мадрепор, слагающих острова и атоллы. По сравнению с их иногда многокилометровой толщей, с разнообразием их форм и нежной, быстро тускнеющей окраской живых колоний так называемый благородный коралл — хилый и довольно однообразный заморыш, ветви которого лишь изредка достигают в длину нескольких десятков сантиметров.