Врачи снабдили нас запасом витамина, строжайше прописали отдых и решительное изменение рабочего режима.
Перебравшись в Сурабайю, мы остановились в отеле со странной вывеской «L. М. S.». Впрочем, у него было и другое название — «Орание отель». Раньше он принадлежал голландскому владельцу, который своевременно, перед тем как отель должны были национализировать, успел продать его какому-то иранцу. Это здание, как нам рассказывали, вошло в историю национально-освободительного движения Индонезии. В дни изгнания с островов архипелага японской армии в 1945 году, когда Сура-байя была оккупирована англо-голландскими войсками, патриоты оборвали на трехцветном голландском флаге одну из полос и вывесили на фасаде отеля двухполосное красно-белое полотнище, прообраз будущего национального флага Индонезии — санг мера-пути.
Если судить по узкому фасаду отеля «L. М. S.», можно подумать, что он очень невелик. Однако его длинные веранды, куда выходят номера, тянутся далеко в глубь большого сада и замыкаются там в несколько каре. Стоял конец сухого сезона, со дня на день должны были начаться дожди, а пока жара и духота в Сурабайе достигли, кажется, апогея. Эту духоту несколько смягчали постоянно вращающиеся пунки на потолках номеров, просторные тенистые веранды и обилие зелени в саду. Выходить на раскаленные улицы не хотелось, и мы иногда выбирались лишь в консульство за свежими московскими газетами, в кино и зоопарк.
В тенистом зоопарке Сурабайи мы проводили довольно много времени. Там у меня даже завязалась дружба с жирафой, которая брала из рук свежие листья, ловко орудуя подвижным языком и щекоча ладони своими удивительно мягкими бархатистыми губами.
В зоопарке мы увидели прославленных «драконов острова Комодо» — гигантских четырехметровых варанов, о которых нам с увлечением рассказывали в Джакарте участники советской зоологической экспедиции на этот остров. Эти огромные хищные ящерицы сохранились только на одном маленьком островке Малой Зондской гряды, но в последнее время их там стало меньше. По просьбе Научного совета Индонезии советские зоологи, палеонтолог и ботаник, изучали условия обитания варанов и разрабатывали меры к сохранению этих уникальных пресмыкающихся.
G интересом, не только теоретическим, смотрел я на неторопливые (на суше) движения внушительного яванского крокодила, который обитает и на других островах Индонезии. А вот с этим узкорылым красавцем — крокодилом Шлегеля нам встретиться в природе не суждено, он живет только на Калимантане (индонезийская часть Борнео).
Шимпанзе вели себя, как шкодливые мальчишки. Выпрашивали у посетителей зажженные сигареты, забирались с ними куда-нибудь в укромный уголок и жадно втягивали дым, уставившись порочными глазами в одну точку. Эту скверную привычку усвоил и молодой орангутанг. В Сурабайе есть великолепный экземпляр взрослого, вполне развитого самца орангутанга. Ничего похожего на этого могучего атлета я не видел ни в одном зоопарке. На лохматой морде огромные мозолистые гребни, над ними маленькие глазки, которые смотрят сейчас с ленивым скепсисом и, пожалуй, даже добродушно. Но совсем не трудно представить себе, в какую ярость может впасть этот великан. Достаточно посмотреть на погнутую решетку из мощных железных балок.
Очень выразительны тонкие тела и невероятно удлиненные конечности черной обезьяны-паука. Нельзя без смеха смотреть на семью носатых обезьян кахау. Благодушный самец с длинным отвислым носом настроен явно философски, две же его жены представляют полную ему противоположность — сварливые мещанки с сухими, обтянутыми лицами и острыми носами кухонных склочниц. У детенышей индивидуальность еще не выражена.
Многих представленных в зоопарке птиц мы уже видели в домах, вернее, в клетках перед домами яванцев, но здесь подобрана богатая коллекция попугаев, которые на Яве почти не водятся.
У туканов такие огромные клювы, что, кажется, им неимоверно трудно держать голову поднятой. Как известно, самцы туканов замуровывают самок в дуплах, так что снаружи торчит только голова, и кормят их все время, пока те высиживают птенцов. Я не знаю ничего безобразнее птенца тукана — это какой-то бесформенный бурдюк с головой и лапами. Сквозь тонкую полупрозрачную кожу, начисто лишенную перьев, просвечивают внутренности.
Но вот наконец пришел дождливый сезон, и однажды вечером разразился ливень. Мы сидели на веранде и увидели перед своими глазами стену воды. По дорожкам забурлили потоки глубиной в десятки сантиметров, а из залитых в саду нор устремились во все стороны знаменитые сурабайские крысы. Я нигде раньше не видывал таких огромных, упитанных и нахальных крыс, как в этом городе. Недаром Сурабайя — единственный город на Яве, который иногда посещает чума.