Я возвращался в „Британский Колониальный“, когда рядом со мной остановилась машина и один из придворных Герцога, Вуд, попросил меня сегодня в 5:00 вечера встретиться с Герцогом в его коттедже на Кабл-Бич.
Позже. Встретился с Герцогом. Мы были одни; он непрерывно курил, казался очень встревоженным. Сказал, что глубоко, бесконечно потрясен убийством сэра Гарри. Поначалу его уверяли, будто произошло самоубийство, и лишь потом поступило известие, что сэра Гарри убили. Удар по голове каким-то тупым орудием, а следом попытка, впрочем, провалившаяся, сжечь тело и дом.
— Я попросил полицию Майами прислать сюда двух своих детективов, — сказал он. — Они появились сегодня после полудня. Будут вести расследование.
— Но зачем, сэр? — импульсивно спросил я. — Почему не Эрскин-Линдоп? (Эрскин-Линдоп это глава Багамской полиции).
— Он совершенно со мной согласен, — сказал, не без некоторой резкости, Герцог. — Местной полиции это дело не по силам. Не думаю, что вы понимаете последствия смерти сэра Гарри — возможные результаты. Нам нужны специалисты. Настоящие специалисты. И все необходимо закончить, раскрыть, как можно быстрее. Так мы сможем свести к минимуму нанесенный колонии ущерб. Какая беда!
— Я понимаю.
Ничего я, на самом деле, не понимал.
Герцог закурил новую сигарету:
— Стало ясно — кристально ясно, что убийцей был де Мариньи. Вы с ним знакомы?
Де Мариньи, приятной внешности зять. Я сказал, что однажды завтракал у него дома и несколько раз случайно сталкивался с ним в „Принце Георге“. Макстей знал его лучше, чем я.
— Хорошо, — сказал Герцог и позволил себе коротко улыбнуться. — Это очень хорошо.
Я все глубже погружался в потемки, ну да ладно. Потом он сказал:
— Я хочу, чтобы вы встретились с детективами из Майами — Мелченом и Баркером — сегодня. Сможете?
— Конечно, сэр. С удовольствием.
Позже. Надо все это записать. Мелчен и Баркер только что покинули мой номер. Мелчен толст и очкаст, неряшлив. Баркер худощав, с копной седых волос, жесткий, подтянутый. Они как раз вернулись из дома де Мариньи (уверяют, что с уликами) и не питают решительно никаких сомнений в том, что именно де Мариньи убил Оукса. Оукс и де Мариньи ненавидели друг друга, де Мариньи уже угрожал ему в прошлом. Оукс так и не простил де Мариньи за дочь, Нэнси, бежавшую с ним из дому (Нэнси было восемнадцать, де Мариньи — тридцать шесть). Де Мариньи разорен, а после смерти Оукса унаследовал бы ту часть состояния, какая досталась бы Нэнси. Прошлой ночью (в среду) де Мариньи давал званный обед, у него нет алиби на срок от 11:30, когда он отвез двух гостей домой, — а живут они неподалеку от дома Оукса, „Уэстберна“, — и до 3:00 утра. Именно в этот промежуток времени и было совершено убийство. У него имелись мотив и средства и отсутствует алиби.
Я спросил:
— Он устроил званный обед, а после пошел и убил своего тестя?
— Такое случается, — ответил Баркер. — Поверьте.
— А что насчет Кристи? — поинтересовался я.
— Все проспал.
— Там ведь, кажется, была попытка поджечь дом?
— Да так, немного огня. Дом даже не занялся.
— И он ничего не учуял? Запаха гари?
— Нет.
Я сказал им, что, по-моему, де Мариньи не из тех, кто способен на убийство. Сказал, что он принадлежит к питающим необъятное довольство собой нарциссистам, чей главный жизненный интерес — сообразить, кто следующий с ними переспит.
— Убийцу заранее не угадаешь, — покровительственно произнес Баркер.
Затем Мелчен сказал:
— Герцог очень высокого мнения о вас, коммандер Маунтстюарт.
Я ответил, что рад это слышать.
— Нам нужен кто-то, способный подобраться к поближе де Мариньи, и Герцог сказал, что вы — идеальная кандидатура.
— Подобраться поближе? — переспросил я.
Вступил Баркер:
— Мы хотели бы, чтобы вы завтра выпили с де Мариньи.
— Зачем?
— И, ну, вы понимаете, просто суньте в карман что-нибудь, к чему он притронется — стакан, коробок спичек, пепельницу. А потом принесите нам, мы здесь, в отеле.
Я встал и велел им убираться. Они обменялись усталыми взглядами.
— Герцог будет очень разочарован, — сказал Баркер.
Я ответил:
— Подождите, пока он не узнает, о чем вы меня только что попросили. На вашем месте, я заказал бы билеты на завтрашний самолет до Майами.
Оба удалились, невозмутимо. А я сел и записал все это.
Сижу на заднем сиденье такси неподалеку от Дома правительства и записываю это на клочке бумаги [записанное было позже перенесено в дневник]. Сейчас 9:13 утра. Меня спешно затребовали к Герцогу, для разговора, и провели в его кабинет. Герцог чопорно стоял перед книжными полками.