Мирный домашний уик-энд с Фрейей и Стеллой. В субботу мы купили для Стеллы щенка, черную сучку лабрадора. Стелла заявила, что хочет назвать его Томми — ну, пусть будет Томми. Завтра начинается мое долгое путешествие в Италию. Самолетом „КЛМ“ из Бристоля в Лиссабон. Затем пароходом в Триполи. Затем военным самолетом в Каир, а оттуда в Неаполь. Все выглядит организованным хорошо, в истинной манере ОМР. Я сказал Фрейе, что меня не будет месяц или около того, и что она всегда сможет получить сведения обо мне от Вандерпола. Фрейя воспринимает все это спокойно: похоже на деловую поездку, говорит она. Я ведь провел восемь месяцев на Багамах, так что моя невинная ложь выглядит вполне терпимо. Вчера вечером я купил бутылку алжирского вина, мы подогрели его, добавив сахара, немного древней гвоздики и капельку рома. Лежали, обнявшись, на софе, слушали граммофон (вторая симфония Брамса), потом отправились в постель и любили друг друга с надлежащей нежной серьезностью: двое опытных тружеников, хорошо знающих свое дело. Сегодня впервые поведем Томми на прогулку в Баттерси-Парк.
ПАМЯТНАЯ ЗАПИСКА ОБ ОПЕРАЦИИ „СУДОВЛАДЕЛЕЦ“
В среду 23 февраля 1944 года я поднялся на борт бомбардировщика „Либератор“, стоявшего на аэродроме под Неаполем. Со мной было двое французов, — я только что познакомился с ними, — которым предстояло спрыгнуть над территорией оккупированной Франции. Нашему „Либератору“, нагруженному вместо бомб всякой всячиной, предназначавшейся для французского Сопротивления, предстояло лететь в составе формирования, направлявшегося для бомбардировки южной Германии. Во время рейда мы должны были отклониться от основной группы бомбардировщиков и пролететь над западной Швейцарией, где мне предстояло выпрыгнуть с парашютом. О месте назначения французов я ничего не знал.
Под застегнутым на молнию комбинезоном на мне был серый фланелевый костюм и галстук. Бирка на исподе пиджака свидетельствовала, что он сшит портным из Монтевидео. При мне находился чемодан с одеждой и разного рода документами, связанными с моей профессией, — в том числе сделанная в моем доме в Уругвае фотография жены и дочери. В бумажнике лежала пачка швейцарских франков, а также проштампованные визы и железнодорожные билеты, показывавшие, что я приехал из Лиссабона в Мадрид, а оттуда — через оккупированную Францию — в Женеву. У меня имелись рекомендательные письма в банки Лиссабона, Мадрида, Женевы и Цюриха. Все во мне говорило, причем с абсолютной аутентичностью, что я — уругвайский бизнесмен, путешествующий по нейтральной Европе в поисках банка, который даст мне ссуду для покупки судов.
Я пожал французам руки и беспокойство мое почему-то улеглось. Им предстояло выпрыгнуть над оккупированной Францией; я, по крайней мере теоретически, должен был приземлиться в нейтральной стране, обитатели которой не увидят во мне врага. Я то и дело повторял себе: я не свалюсь прямо в руки противника. Для помощи при прыжках к нам был приставлен сержант ВВС Чу.
Мы взлетели в сумерках. Наша эскадрилья „Либераторов“ соединилась над Неаполитанским заливом с другими машинами, расквартированными на соседних базах, и мы, выстроившись в боевой порядок, полетели на север, в Баварию. „Шарикоподшипниковый завод“, — доверительно прошептал Чу. Он оказался малым разговорчивым (возможно, таковы были полученные им инструкции) и радовался, что ему в кои то веки выпало иметь дело с англичанином („Они ребята необщительные, французики-то“). Он то и дело задавал мне вопросы, отвечать на которые я не имел права. „Бывали в последнее время в Лондоне, сэр? — Простите, простите“. „А шахтеры что же, все так и бастуют, да? Извините, сэр, столько месяцев уже дома не был, сами понимаете“.