Но оказалось, что она зря волновалась. Эвелин Чалмерс была не из тех, кто бросается утешать скорбящих; Полли потом иногда задумывалась, что тетя Эвви вообще не верила в то, что человека возможно утешить. Но как бы то ни было, она просто стояла, поставив трость между красных галош, курила и терпеливо ждала, когда слезы Полли иссякнут и она возьмет себя в руки.
Когда Полли слегка успокоилась, тетя Эвви спросила:
— Твой ребенок, о котором тут столько судачили, он ведь мертв, так?
Неожиданно для себя Полли кивнула, хотя она ревностно хранила этот секрет от всех.
— Его звали Келтон.
— Хорошее имя, — сказала тетя Эвви. Она медленно выпустила дым изо рта, втягивая его при этом ноздрями (Лоррейн Чалмерс называла это «двойным насосом», морща нос от отвращения). — Я поняла это сразу, как только тебя увидела. Прочла у тебя в глазах.
— Был пожар, — сказала Полли, глядя ей прямо в глаза. Ее платок давно промок, поэтому она сунула его в карман пальто и вытирала слезы кулаками, как маленькая девочка, упавшая с самоката и разбившая коленку. — Девчонка, которую я наняла, чтобы смотреть за ребенком, тоже сгорела. Скорее всего пожар начался по ее недосмотру.
— Ой-ей! — воскликнула тетя Эвви. — Хочешь, раскрою тебе одну тайну, Триша?
Полли чуть улыбнулась и кивнула. Ее настоящее имя было Патрисия, но с детства все называли ее Полли. Все, кроме тети Эвви.
— Маленький Келтон мертв… А ты — нет. — Тетя Эвви выбросила сигарету и для убедительности постучала костлявым пальцем по подбородку Полли. — Ты — нет. И что ты теперь собираешься делать?
Полли помедлила.
— Вернусь в Калифорнию, — сказала она наконец.
— Для начала неплохо. Но этого мало. — Тут тетя Эвви произнесла фразу, очень похожую на ту, которую через несколько лет сама Полли сказала Алану Пангборну во время ужина в «Березах»: — В том, что случилось, твоей вины нет, Триша. Ты это понимаешь?
— Я… я не знаю.
— Значит, не понимаешь. И пока ты не поймешь, то не важно, куда ты поедешь или что будешь делаешь. Шансов не будет.
— Каких шансов? — озадаченно спросила Полли.
— Твоих шансов. Шансов жить своей жизнью. Сейчас у тебя вид человека, которому мерещатся призраки. Не все верят в призраков, но я — верю. Ты знаешь, кто они такие?
Полли медленно покачала головой.
— Мужчины и женщины, которые не могут расстаться с прошлым, — сказала тетя Эвви. — Вот кто такие призраки. А не они, — махнула она рукой в сторону гроба, что стоял рядом со свежей могилой. — Мертвые мертвы. Мы их хороним, и они остаются в земле.
— Я чувствую…
— Да. Ты чувствуешь, а они не чувствуют. Твоя мать и мой племянник — они не чувствуют. Твой мертвый ребенок — он тоже не чувствует. Ты понимаешь?
Она понимала. Отчасти.
— Ты права, что не хочешь остаться здесь, Полли. По крайней мере не сейчас. Возвращайся к себе. Или поезжай еще куда-нибудь: в Солт-Лейк-Сити, Гонолулу, Багдад — куда угодно. Не важно куда, потому что рано или поздно ты все равно вернешься сюда. Это написано у тебя на лице, это в том, как ты ходишь, в том, как ты говоришь, даже в том, как ты прищуриваешься, когда смотришь на незнакомого человека. Касл-Рок создан для тебя, а ты — для него. Не спеши. «Живи там, где твое место» — так написано в одной книге. Поживи, Триша. Не будь призраком. Если ты превратишься в призрака, будет лучше, если ты останешься там.
Старуха осмотрелась вокруг.
— В этом проклятом городишке и так слишком много призраков, — сказала она.
— Я постараюсь, тетя Эвви.
— Да, я знаю. Этого у тебя не отнимешь. Ты была хорошим, добрым ребенком, хотя и не очень удачливым. Ну, удача — это для дураков. Ведь им, бедненьким, больше не на что надеяться. Я знаю, что ты и сейчас хорошая и добрая, и это самое главное. Мне кажется, ты должна справиться. — Она на секунду умолкла и добавила быстро и чуть ли не высокомерно: — Я люблю тебя, Триша Чалмерс. И всегда любила.
— Я тебя тоже люблю, тетя Эвви.
Тут они обнялись — неуклюже и настороженно, как проявляют чувства старые и очень молодые люди. Полли почувствовала аромат прежних сухих духов тети Эвви — дрожь фиалок — и снова расплакалась.
Когда они разжали объятия, тетя Эвви сунула руку в карман пальто. Полли думала, что она достанет платок, и даже слегка обалдела — неужели после стольких лет она наконец увидит, как плачет эта невозмутимая старуха?! Но вместо платка тетя Эвви вытащила карамельку в обертке, как в те славные дни, когда Полли Чалмерс была совсем маленькой девочкой с косичками, свисающими на запачканную блузку.