Пришло время делать деньги.
Сегодняшний номер льюистонской «Дейли сан», раскрытый на разделе скачек, лежал слева от «Выигрышной ставки». Справа лежал листок, выдранный из блокнота. На листе большими торопливыми каракулями было написано:
1-й заезд: БАЗУКА ДЖОАН
2-й заезд: ФИЛЛИ ДЕЛЬФИЯ
3-й заезд: ЧУДО ТАММИ
4-й заезд: Я В ОТПАДЕ
5-й заезд: ОТ ДЖОРДЖА
6-й заезд: ШУСТРИК
7-й заезд: ГРОМ КАСКО
8-й заезд: ЛЮБИМЫЙ СЫНИШКА
9-й заезд: ТИКО-ТИКО
В пять часов Дэнфорд Китон уже доигрывал последний заезд. Жестяные лошадки качались и дергались, мчась по прорезям. Одна из них вышла вперед на шесть корпусов и раньше всех пересекла финишную черту.
Китон схватил газету и вновь впился взглядом в расписание. Его лицо просияло, словно на него снизошло благословение Божье.
— Малабар! — прошептал он и потряс кулаками в воздухе. Карандаш, зажатый в одном из них, вылетел и куда-то закатился. — Малабар! Тридцать к одному! Как минимум тридцать к одному! Боже мой, Малабар!
Тяжело дыша, он нацарапал кличку лошади на клочке бумаги. Спустя пять минут «Выигрышная ставка» была надежно заперта в шкафу в кабинете, а сам Дэнфорд Китон мчался в своем «кадиллаке» в Льюистон.
Глава девятая
1
Без четверти десять утром в воскресенье Нетти Кобб надела пальто и быстро его застегнула. У нее на лице отпечаталось выражение мрачной решительности. Она стояла в кухне. Бандит сидел на полу, смотрел на нее снизу вверх и всем своим видом как будто спрашивал, действительно ли она собирается выйти из дома на этот раз.
— Да, собираюсь, — сказала она.
Бандит брякнул хвостом по полу, как бы заявляя, что он так и знал.
— Я сделала лазанью для Полли и хочу отнести ее ей. Абажур заперт в буфете, и я знаю, что он там заперт, и мне вовсе не нужно идти проверять, потому что я точно знаю. Эта полоумная полячка не сделает меня узницей в моем собственном доме. И если я увижу ее на улице, то я ей покажу! Я ее предупреждала!
Ей надо было выйти из дома. Просто необходимо выйти, и она это знала. Она не выходила на улицу целых два дня и начала понимать, что чем дольше все это будет тянуться, тем труднее ей будет решиться потом. Чем больше времени она просидит дома с задернутыми шторами, тем труднее ей будет открыть эти шторы. Она чувствовала, как прежний беспорядочный ужас обволакивает ее мысли.
Сегодня утром она встала рано — в пять утра! — приготовила для Полли замечательную лазанью, именно так, как она любит, со шпинатом и грибами. Грибы были консервированные, потому что вчера вечером она не отважилась выйти на рынок, но лазанья все равно получилась хорошей. Сейчас она стояла на кухонном столе, в судочке, закрытом сверху алюминиевой фольгой.
Нетти взяла лазанью и прошла через гостиную к выходу.
— Будь хорошим послушным мальчиком, Бандит. Я вернусь через час. Если только Полли не угостит меня кофе, потому что тогда я, наверное, задержусь. Но все будет хорошо. Мне не о чем волноваться. Ведь я ничего не делала с простынями этой безумной полячки, и если она будет меня доставать, я покажу ей, где раки зимуют.
Бандит уверенно гавкнул в знак того, что он все понял и полностью с ней согласен.
Она открыла дверь и осторожно выглянула наружу, но не увидела ничего особенного. На Форд-стрит было пусто, как только может быть пусто на улочке маленького городка в воскресенье утром. Вдалеке звенел колокол — собирал на службу верных баптистов преподобного Роуза. Второй колокол созывал к мессе католиков отца Брайхема.
Собрав все свое мужество, Нетти вышла на крыльцо, поставила судок на ступеньку и заперла дверь. Потом царапнула ключом по тыльной стороне ладони, оставив тонкую красную полоску. Нагнувшись, чтобы поднять судок, она подумала: Теперь, когда ты пройдешь полквартала — или даже еще раньше, — и тебе вдруг покажется, что на самом деле дверь не заперта, то ты точно вспомнишь, что это тебе только кажется. Ты ведь поставила на пол лазанью, чтобы запереть дверь. А если ты все равно не поверишь, тогда посмотришь на свою руку и вспомнишь, как ты поцарапала ее ключом от входной двери… уже после того, как заперла дом. Ты это вспомнишь, Нетти, и сможешь перебороть сомнения.