— Сейчас я спущусь, подожди секундочку, — крикнула Полли, очень стараясь, чтобы ее голос звучал живо и весело. Она убрала руку с блюдца и нагнулась над ним, мысленно умоляя: Боже, не дай ей подняться именно сейчас. Прошу тебя, Боже. Не дай ей увидеть, как я это делаю.
Она опустила голову к блюдцу, как собака, решившая полакать из миски и прищемившая язык. На нее навалились боль, стыд и страх и, что самое мерзкое, глухая депрессия, которая перекрасила окружающий мир в бурый и серый траур. Языком она прижала одну из капсул к краю блюдца, кое-как умудрилась зацепить ее губами — уже не как собака, а скорее, как муравьед, вкушающий лакомую козявку, — и проглотила.
Глотая лекарство, она снова поймала себя на той же мысли: Я все отдам, чтобы избавиться от этой боли. Все, что угодно.
4
С некоторых пор Хью Прист почти не видел снов; в последнее время он уже не ложился спать, а скорее, терял сознание. Но этой ночью ему приснился сон, настоящий сон. В этом сне он увидел все, что ему нужно было знать, и все, что ему нужно было сделать.
Во сне он на кухне пил пиво и смотрел телешоу «Грандиозная распродажа». Все призы были из этого нового магазина «Нужные вещи». А у всех участников передачи шла кровь из глаз и ушей. Они смеялись и улыбались, но выглядели перепуганными.
Внезапно какой-то приглушенный сдавленный голос позвал:
— Хью! Хью! Выпусти меня, Хью!
Голос доносился из шкафа. Хью распахнул дверцу, готовый растерзать любого, кто там запрятался. Но внутри не было никого: обычная свалка — ботинки, шарфы, пальто, рыболовные снасти и два ружья.
— Хью!
Он поднял голову, потому что голос шел с верхней полки.
Это был лисий хвост. Лисий хвост говорил. И Хью сразу узнал этот голос. Это был голос Лиланда Гонта. Он взял хвост в руки, вновь ощутив его бархатистую мягкость, похожую то на шелк, то на шерсть, а на самом деле не похожую ни на что. Потому что он был особенным, этот хвост. Единственным и неповторимым.
— Спасибо, Хью, — сказал лисий хвост. — На полке так душно. А еще ты там оставил свою старую трубку. Уф, как же она воняет.
— Тебя переложить в другое место? — спросил Хью. Он чувствовал себя неловко, разговаривая с лисьим хвостом. Даже во сне.
— Не, я вроде как привыкаю уже. Нам надо поговорить. Тебе нужно кое-что сделать, помнишь? Ты обещал.
— Полоумная Нетти, — кивнул Хью. — Надо подшутить над полоумной Нетти.
— Точно, — подтвердил хвост. — И прямо сегодня, сразу же как проснешься. Слушай внимательно.
И Хью стал слушать.
Хвост сказал, что в Неттином доме, кроме собаки, никого не будет, но теперь, когда Хью уже подошел к двери, он решил постучать. На всякий случай. Внутри послышался частый стук когтей по деревянному полу, и больше ничего. Он постучал еще раз, для верности. С той стороны раздался один-единственный «Гав!».
— Бандит? — спросил Хью. Хвост сказал ему, как зовут собаку. Хорошая кличка для собаки, пусть даже у тетки, которая ее выдумала, давным-давно крыша съехала.
Снова раздался «Гав!», хотя и не такой уверенный, как в первый раз.
Из нагрудного кармана своей шерстяной охотничьей куртки Хью достал связку ключей. Эта связка была у него уже много лет, он даже не помнил, от чего была половина из этих ключей. Но три-четыре ключа были того же типа, что и ключ от Неттиной двери.
Хью огляделся по сторонам, убедился, что улица по-прежнему пуста, и принялся подбирать ключ.
5
Как только Нетти увидела серое, опухшее лицо и запавшие глаза Полли, ее собственные страхи, грызшие ее всю дорогу от дома, сразу же отступили на второй план. Ей даже не нужно было смотреть на Поллины руки (Полли держала их на уровне пояса — опустить их вниз означало бы обречь себя на ужасные мучения), чтобы понять, что с ней происходит.
Лазанья была бесцеремонно брошена на столик у подножия лестницы. Если бы она шлепнулась на пол, Нетти бы даже и не обернулась. Издерганная, нервная женщина, какой она виделась кумушкам Касл-Рока, женщина, которая как будто все время бежит от каких-то злодеев, хотя — на самом деле — она всего лишь вышла на почту, сейчас этой женщины не было и в помине. На ее месте возникла другая Нетти. Нетти Полли Чалмерс.