Она не знала, чем вызвана столь разительная перемена, и боялась спросить. Она знала, что вчера вечером он ездил на Льюистонский ипподром — куда он, собственно, ездил почти каждый вечер (видимо, потому, что там он встречался с людьми более интересными, чем те, с кем он каждый день общался в Касл-Роке; например, со своей женой), — и, проснувшись наутро, она ожидала увидеть его половину постели пустой (или, что в последнее время случалось все чаще, она ожидала увидеть, что он вообще не ложился и, стало быть, провел остаток ночи, кемаря в кресле у себя в кабинете) и услышать, как он что-то бормочет явно не в настроении, сидя в гостиной внизу.
Но вместо этого Миртл увидела, что он лежит рядом с ней, в красной полосатой пижаме, которую она подарила ему на прошлое Рождество. Она впервые увидела, чтобы он надевал эту пижаму — вообще, насколько она знала, он ее даже и не разворачивал. Дэнфорд не спал. Он повернулся к ней и улыбнулся. Сначала эта улыбка ее испугала. Она подумала, что он собрался ее убить.
Но он коснулся ее груди и заговорщицки подмигнул.
— Как насчет этого самого, Миртл? Или ты утром не любишь?
Они занялись любовью. Впервые за последние полгода. И Дэнфорд был просто великолепен. И вот теперь они здесь: обедают у «Мориса», словно двое молодых влюбленных.
Она не знала, что было причиной таких разительных перемен в ее муже, да и не хотела знать. Она хотела лишь насладиться ими сполна и очень надеялась, что это продлится подольше.
— Все хорошо, Миртл? — спросил Китон, отрываясь от тарелки и вытирая лицо салфеткой.
Она нерешительно протянула руку через стол и коснулась его руки.
— Все прекрасно. Все просто… чудесно.
Ей пришлось убрать руку, чтобы украдкой вытереть слезы.
2
Китон продолжал с аппетитом уплетать свой «беф бурньян», или как это называется по-французски. Причина его замечательного настроения была проста. Все лошади, которых он вчера выбрал при помощи «Выигрышной ставки», пришли к финишу первыми. Даже Малабар в десятом забеге, при ставках тридцать к одному. Он вернулся домой прямо-таки окрыленный, с деньгами, распиханными по карманам пальто. Восемнадцать тысяч долларов! Букмекер, наверное, до сих пор удивляется, куда подевались его денежки. А никуда они не подевались — надежно упрятаны в глубине шкафчика в кабинете Китона. В толстом таком конверте. Конверт лежал в коробке с драгоценной «Выигрышной ставкой».
Дэнфорд замечательно выспался — впервые за несколько месяцев, — а проснувшись, вдруг обнаружил, что у него родилась гениальная идея насчет аудита. Разумеется, идея, пусть даже и гениальная — это еще не все, но это намного лучше, чем беспорядочная предгрозовая тьма, клубившаяся у него в голове с того самого дня, как пришло это кошмарное письмо. Оказалось, что все, что ему было нужно, чтобы снять свои мозги с нейтралки и подвигнуть их к действию, — это один выигрышный вечер на скачках.
Он все равно бы не смог полностью возместить недостачу до часа «Икс», это, как говорится, и ежу понятно. Для начала: ипподром в Льюистоне был единственным, работавшим в осенний период по вечерам. Он мог бы, конечно, объехать ближайшие городишки и сделать пару тысяч на тамошних бегах, но и этого было бы недостаточно. Тем более что нельзя так отчаянно рисковать несколько раз подряд. Букмекер начнет что-то подозревать и вообще откажется принимать его ставки.
Но он вполне может успеть сделать частичное возмещение и тем самым приуменьшить видимый масштаб махинаций. Он может выдумать какую-нибудь историю. Стопроцентный проект развития, который не выгорел. Ужасная ошибка… за которую несет ответственность лично он, но которую можно исправить, и она уже исправляется. Он укажет на то, что по-настоящему нечистый на руку человек на его месте использовал бы отсрочки по платежам для того, чтобы выгрести еще больше денег из городской кубышки — чем больше, тем лучше, — а потом сбежать куда-нибудь (где много солнца, пальм, золотых пляжей и молоденьких девушек в купальниках на грани приличия), туда, где никто его не найдет.
Он может разыграть из себя Иисуса Христа и предложить тем, кто сам без греха, бросить в него первый камень. Это бы их озадачило, потому что если среди них есть хотя бы один, кто время от времени не запускал бы руку в государственную казну, то Китон готов съесть штаны этого мужика. Без соли.