Чудное утро и день, которые они провели вместе, вполне могли кончиться вот таким ужасом. Это было даже закономерно: сначала восхитительное вознесение к высотам блаженства, потом — кошмарное падение. Она коснулась дверной ручки и… отдернула руку и нервно провела ладонью по подбородку. Получив пару раз взбучку, она уяснила, что никто не должен входить в кабинет Дэнфорда без стука… и никто никогда-никогда-никогда не войдет в его святую святых без приглашения.
Да, но если у него приступ… или… или…
Она вспомнила перевернутый стул в гостиной, и новая порция тревоги переполнила ее сердце.
А вдруг он пришел домой, а тут был грабитель? Что, если этот грабитель врезал Дэнфорду по голове, вырубил его и затащил в кабинет?
Она постучала в дверь.
— Дэнфорд? У тебя все в порядке?
Молчание. Ни звука. Только тиканье старых напольных часов в гостиной и… да, точно: скрип кресла в кабинете Дэнфорда.
Ее рука опять потянулась к дверной ручке.
— Дэнфорд, ты…
Она уже почти коснулась холодной поверхности ручки, как вдруг изнутри раздался взбешенный рев, заставивший ее с визгом отскочить назад:
— Оставь меня в покое! Неужели это так трудно: просто оставить меня в покое?! Тупая ты сучка!
Миртл застонала. Сердце бешено заколотилось в груди. Она испугалась, и не просто от неожиданности. В голосе мужа звучали ярость и неприкрытая ненависть. После спокойного и приятного утра и обеда вдвоем в ресторане он не мог бы обидеть ее сильнее, даже если бы искромсал ей лицо гвоздями.
— Дэнфорд… Я думала, тебе плохо… — Ее собственный голос звучал так тихо, что она сама с трудом его различала.
— Отстань от меня! — Судя по звуку его голоса, он стоял прямо за дверью.
О Боже, он как будто с ума сошел. Да, действительно. У него такой странный голос… Как такое возможно?! Но ведь люди не сходят с ума просто так. Значит, что-то случилось. Но что такого могло случиться за те полчаса, пока я была у Аманды?!
Ответов на эти вопросы не было. Только боль. Поэтому Миртл поднялась наверх, в комнату для шитья, достала из шкафа свою чудную новую куклу и пошла с ней в спальню. Там она скинула туфли и легла на кровать, взяв куклу на руки.
Где-то вдалеке завывали сирены. Миртл не обратила на них внимания.
В это время дня их спальня была очень красивой, полной яркого октябрьского солнца. Но Миртл этого не замечала. Она видела лишь темноту. Она чувствовала только горечь — глубокую, все затмевающую горечь, которую не могла облегчить даже красивая кукла. Эта горечь, казалось, набилась ей в легкие и мешала дышать.
Сегодня утром она была счастлива — по-настоящему счастлива. И он тоже был счастлив. В этом она не сомневалась. А потом вдруг все стало еще хуже, чем было. Намного хуже.
Что случилось?
Господи, что случилось и кто в этом виноват?
Миртл обняла куклу и уставилась в потолок, а потом она все же не выдержала и разрыдалась.
Глава одиннадцатая
1
До конца этого долгого октябрьского воскресенья оставалось всего сорок пять минут. Дверь подвала правительственного корпуса больницы Кеннебек-Вэлли отворилась, и оттуда вышел шериф Алан Пангборн. Он шел, низко опустив голову и еле передвигая ноги. Его ботинки, обтянутые полиэтиленовыми больничными бахилами, шаркали по линолеуму. Дверь у него за спиной захлопнулась. На двери было написано:
МОРГ
ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН
В другом конце коридора уборщик в сером комбинезоне медленно и лениво полировал пол электрическим полотером. Алан подошел к нему, снимая на ходу больничную шапочку. Задрав зеленый больничный халат, он запихнул шапочку в задний карман джинсов. Мягкий шорох щеток навевал на него сон. Если бы у него был выбор, он бы ни за что не приехал в эту больницу в Августе по собственной воле.
Уборщик заметил Алана и выключил свой агрегат.
— Друг, ты что-то хреново выглядишь, — сказал он вместо приветствия.
— И неудивительно. Закурить не найдется?
Уборщик достал из нагрудного кармана пачку «Лаки Страйк» и вытряс одну сигарету.
— Только здесь не курят, — сказал он, взглянув в сторону морга. — Док Райан не разрешает.