Через пять минут Алан выключил фары и тихо подкатил к дому Полли. Дверь, конечно, будет заперта, но он знал, под каким углом коврика лежит ключ.
5
— А ты что тут делаешь до сих пор? — Норрис вошел в офис, развязывая на ходу галстук.
Сандра Макмиллан, блеклая блондинка, уже лет двадцать работавшая диспетчером на полставки на этом участке, как раз надевала пальто. Вид у нее был усталый.
— Шейла купила билеты на концерт Билла Косби в Портленде, — сказала она. — Она хотела остаться, но я ее выгнала… вытолкала чуть ли не силой. Ну правда, не так уж часто Билл Косби бывает в Мэне.
А как часто две женщины решают пустить друг дружку на фарш из-за собаки, взятой из окружного приюта? — подумал Норрис… но вслух этого не сказал.
— Не часто, наверное.
— Я такого вообще не припомню. — Сэнди тяжко вздохнула. — Скажу тебе по секрету… теперь, когда все закончилось, я почти жалею о том, что не согласилась, когда Шейла хотела остаться. Сегодня тут был сумасшедший дом. Из телекомпаний штата звонили чуть ли не по десять раз, и до одиннадцати часов контора была похожа на супермаркет в новогоднюю распродажу.
— Ладно, иди домой. Я тебе разрешаю. Ты включила Паршивца?
Паршивцем они называли машину, которая переводила звонки к Алану домой, когда в диспетчерской никого не было. Если после четырех звонков Алан не брал трубку, Паршивец говорил звонившему, чтобы тот звонил в Оксфорд, в полицию штата. Конечно, такая система не годилась бы для большого города, но в округе Касл, самом малонаселенном из всех шестнадцати округов Мэна, она вполне себя оправдывала.
— Включила.
— Хорошо. Мне почему-то кажется, что Алан еще очень нескоро окажется дома.
Сэнди понимающе прищурилась.
— От лейтенанта Пейтона что-нибудь слышно? — спросил Норрис.
— Ни слова. — Она запнулась. — Норрис, это было очень ужасно? Я про этих женщин.
— Еще бы, приятного мало, — согласился он.
Его одежда висела на вешалке, зацепленной за ручку картотеки. Он взял вешалку и пошел к туалету. За последние три года у него вошло в привычку переодеваться в мужском туалете.
— Иди домой, Сэнди, я сам все закрою.
Он толкнул дверь туалета и повесил вешалку на дверцу кабинки. Уже расстегивая форму, Норрис услышал легкий стук в дверь.
— Норрис? — позвала Сэнди.
— Да здесь в общем-то больше и нет никого, — отозвался он.
— Чуть не забыла. Тебе кто-то подарок принес. У тебя на столе лежит.
Рука Норриса застыла на молнии брюк.
— Подарок? От кого?
— Не знаю. Говорю же, тут был сумасшедший дом. Но там есть карточка. И такой симпатичный бантик. Наверное, от какой-нибудь тайной поклонницы.
— Ага. Такой тайной, что даже я о ней ничего не знаю, — с наигранной горечью проговорил Норрис. Он снял брюки, повесил их на ручку двери и стал натягивать джинсы.
Стоявшая за дверью Сэнди Макмиллан недобро усмехнулась.
— Сегодня еще заходил мистер Китон, — сказал она. — Может, это от него подарок. Вроде признания в любви.
Норрис засмеялся:
— Да, это было бы нечто.
— В общем, завтра расскажешь, я умираю от любопытства. Внушительный сверток. Спокойной ночи, Норрис.
— Спокойной ночи.
Что еще за подарок? — призадумался он, застегивая ширинку.
6
Сэнди вышла на улицу и сразу же подняла воротник пальто. Было ужасно холодно. Впрочем, оно и понятно: зима уже не за горами. Синди Роуз Мартин, адвокатская жена, была среди многочисленных «гостей», заходивших сегодня в участок. Сэнди не сказала об этом Норрису; он не входил в избранный круг общения семейства Мартинов. Синди Роуз сказала, что ищет мужа, что показалось Сэнди вполне логичным (хотя вокруг царил такой бедлам, что Сэнди, наверное, не удивилась бы, даже если бы кто-нибудь вдруг стал искать Михаила Барышникова), потому что Альберт Мартин нередко оказывал юридические услуги муниципальной полиции.
Сэнди сказала, что сегодня она мистера Мартина здесь не видела, но Синди Роуз может пройти наверх и проверить, не поднялся ли он туда вместе с мистером Китоном. Синди Роуз сказала: почему бы нет, раз уж я все равно пришла. И тут коммутатор снова расцвел огнями, как новогодняя елка, так что Сэнди не заметила, как Синди Роуз вынула из своей объемистой сумки большую коробку, обернутую в блестящую бумагу, с синим бархатным бантом на крышке, и положила его на стол Норриса Риджвика. Ее симпатичное лицо озарилось довольной улыбкой, но эта улыбка была вовсе не симпатичной. Скорее зловещей.