Потом его мысли вернулись к убийствам и улыбка угасла.
Надеюсь, она оставит меня в покое. Ее не слышно и не видно, может быть, до нее наконец дошло.
Ее не слышно и не видно.
Может быть, до нее наконец дошло.
На такое дело даже не нужно заводить следствие; даже Сит Томас может в точности рассказать, что именно произошло, — стоит только один раз взглянуть на место преступления. Вместо дуэльных пистолетов здесь фигурировали кухонные принадлежности, но результат был таким же, какого и следовало ожидать: два тела со швами от вскрытия в морге. Остается вопрос: почему это произошло? У Алана были еще вопросы, и он очень надеялся их разрешить до того, как тела Нетти и Вильмы будут преданы земле.
Но сейчас для него было главное не найти ответы, а избавиться от смутного беспокойства,
(Может быть, до нее наконец дошло.)
которое донимало его весь вечер.
Ему казалось — еще немного, и он поймет, что именно здесь не так.
Алан представлял себе преступление как сад, окруженный высокой стеной. Тебе нужно попасть внутрь, и ты ищешь калитку. Иногда этих калиток несколько, иногда — только одна. Но она есть всегда. Потому что а как иначе входил садовник, разбивший этот самый сад? Вход может быть виден издалека, с указующей на него стрелкой и мигающей неоновой вывеской: ВАМ СЮДА. А может быть наподобие узкого лаза, который так сильно зарос плющом, что тебе приходится попотеть, прежде чем ты на него наткнешься. Но он есть всегда, этот вход, и если ты готов поплутать и не боишься царапин и волдырей от колючих и ядовитых растений — иной раз приходится силой ломиться сквозь заросли, — рано или поздно ты его найдешь.
Бывает, что вход — это улика, найденная на месте преступления. Или свидетель. Или верное заключение, прочно основанное на событиях и логике. В данном случае Алан сделал следующие выводы: во-первых, Вильма следовала давно отработанной схеме оскорблений и порчи нервов; во-вторых, в этот раз она выбрала неподходящий объект для приложения своей стервозности; и в-третьих, Нетти сорвалась, как и в тот раз, когда убила своего мужа.
Ее не слышно и не видно.
Эти слова Нетти что-то меняли? Какие предположения может вызвать одна эта фраза у башковитых ребят в фуражках? Алан понятия не имел.
Он смотрел в темноту и гадал, поможет это ему обнаружить калитку в сад или нет.
А может быть, Нетти ничего такого и не говорила?
Может быть, Полли что-то не так расслышала?
В принципе такое возможно, но Алану в это не верилось. И действия Нетти — с определенного момента — подтверждали слова Полли. В пятницу Нетти не пришла к Полли, сказалась больной. Может быть, ей и вправду нездоровилось, но могло быть и так, что она просто боялась нарваться на Вильму. Это было логично: по словам Пита Ержика, Вильма, когда обнаружила загубленные простыни, как минимум один раз звонила и угрожала Нетти. Позже она могла позвонить еще не раз, так что Пит даже об этом не знал. Но в воскресенье утром Нетти зашла навестить Полли и принесла ей еды. Смогла бы она это сделать, если бы Вильма по-прежнему ей угрожала? Алан думал, что вряд ли.
Потом была еще эта странность с камнями. К каждому камню была привязана записка: Я ЖЕ ПРОСИЛА ОСТАВИТЬ МЕНЯ В ПОКОЕ. ЭТО МОЕ ПОСЛЕДНЕЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ. Предупреждение обычно означает, что у того, кого предупреждают, еще есть время исправиться, но для Вильмы и Нетти время уже вышло. Всего лишь через два часа они встретились на том злополучном углу.
Допустим, этому есть объяснение. Когда Нетти нашла собаку, она взбеленилась. Аналогично отреагировала и Вильма, когда вернулась домой и увидела разгром. Одна из них позвонила другой… и старт был дан.
Алан перевернулся на бок. Жалко, что теперь не то время, когда полиция фиксировала все местные звонки. Если бы он мог доказать тот факт, что Вильма и Нетти говорили между собой перед встречей, то чувствовал бы себя намного лучше. Ладно, примем последний звонок как данность. Остаются записки.
Вот как все должно было произойти, размышлял он. Нетти возвращается от Полли и видит, что ее собаку убили. Она читает записку под штопором. Потом она пишет одни и те же слова на четырнадцати или шестнадцати листках и кладет их в карман вместе с пучком резинок. Потом она идет к Вильме, заходит на задний двор, набирает камней, заворачивает их в записки, закрепляет записки резинками. Все это она проделывает до того, как начать швырять камни, потому что, если бы она начала подбирать камни и привязывать к ним записки в ходе веселья, на это ушло бы слишком много времени. Закончив громить дом Вильмы, она возвращается домой и причитает над убитым животным.