…и если его старые глаза ему не изменяли, второй сегодняшний покупатель, Иветт Гендрон, уже спешил сюда.
— Долгий и трудный, такой трудный день, — пробормотал мистер Гонт и изобразил на лице широкую, приветственную улыбку.
2
Алан Пангборн прибыл в участок ровно в восемь тридцать. Там его уже дожидалась записка, прилепленная к телефонному аппарату. В семь сорок пять звонил Генри Пейтон из полиции штата. Он просил, чтобы Алан как можно скорее ему перезвонил. Алан уселся в кресло, плечом прижал трубку к уху и нажал кнопку автодозвона. Из верхнего ящика стола он достал четыре серебряных доллара.
— Привет, Алан, — сказал Генри. — Боюсь, у меня плохие новости о твоем двойном убийстве.
— О, оказывается, теперь это мое двойное убийство, — сказал Алан. Он зажал четыре монеты в кулак, сжал его и раскрыл ладонь. Теперь их стало три. Откинувшись в кресле, он положил ноги на стол. — Наверное, новости очень плохие.
— Ты, кажется, не удивлен.
— Не-а. — Он опять сжал кулак и «выдавил» нижний доллар из стопки. Эта операция требовала особого мастерства… но Алану его было не занимать. Серебряный доллар выскользнул у него из кулака и скрылся в рукаве. Там он тихонько звякнул о первую монету — на реальном представлении этот звук был бы скрыт всякой магической болтовней. Теперь на раскрытой ладони лежали всего две монеты.
— Может, поделишься соображениями? — раздраженно спросил Генри.
— Последние два дня я очень много об этом думал, — сказал Алан. На самом деле все было гораздо хуже: с того момента в воскресенье, когда он увидел, что одна из убитых женщин — Нетти Кобб, он постоянно думал об убийстве. Оно не давало ему покоя даже во сне, и ощущение, что не все так просто, как кажется, постепенно перешло в уверенность. Поэтому звонок Генри Алан воспринял не как неприятность, а как облегчение, поскольку этот звонок избавил его от необходимости звонить самому.
Он сжал руку с монетами.
Звяк.
Открыл ладонь. Один доллар.
— И что тебя озадачило? — спросил Генри.
— Все, — просто ответил Алан. — Начиная с того, что все это вообще произошло. Больше всего меня раздражает, как работают временные рамки преступления… или, вернее сказать, не работают. Я все пытаюсь представить себе, как Нетти Кобб приходит домой, находит свою собаку убитой, а потом сидит и пишет эти записки. И знаешь что? У меня никак не получается. И с каждой неудачной попыткой я все больше задумываюсь, сколько еще упустил из виду.
Алан еще раз сжал кулак, потом разжал, и его ладонь оказалась пуста.
— Ага. Тогда, может быть, мои плохие новости, наоборот, тебя обрадуют. Я не знаю, кто убил собаку миссис Кобб, но почти точно это была не Вильма Ержик.
Алан сдернул ноги со стола. Монеты вылетели из рукава и просыпались на стол редким серебряным дождем. Одна из них докатилась до края и начала падать. Алан стремительно выбросил руку и подхватил ее на лету.
— Генри, давай выкладывай все, что есть.
— Ладно. Начнем с собаки. Ее обследовал Джон Палин, ветеринарный врач из Южного Портленда. Он у нас вроде Генри Райана, только для животных. Так вот, он утверждает, что, поскольку штопор попал точно в сердце и пес умер практически мгновенно, можно примерно установить время смерти.
— Это мне нравится, — сказал Алан. Он подумал о романах Агаты Кристи, которые пачками читала Энни. Судя по этим романам, любой дышащий на ладан деревенский доктор мог с легкостью определить, что смерть наступила между половиной пятого и пятнадцатью минутами шестого. Проработав в правоохранительных органах более двадцати лет, Алан знал более реальный ответ на вопрос о времени смерти: «Где-то на прошлой неделе. Или на позапрошлой…»
— Да неужели? В общем, доктор Палин утверждает, что собака умерла между десятью и двенадцатью. А Питер Ержик говорит, что, когда он вошел в спальню, чтобы переодеться для церкви — в самом начале одиннадцатого, — его жена принимала душ.
— Да, но мы и так знали, что времени у нее маловато, — сказал Алан. Он был немного разочарован. — Ведь этот парень, Палин, он допускает какую-то погрешность, если только не считает себя Господом Богом. Чтобы Вильма идеально смотрелась, всего-то и нужно пятнадцать минут.