— Да? И как она тебе, Алан? Смотрится?
Пангборн подумал, потом тяжело вздохнул:
— Сказать по правде, старик, не смотрится она. Никак не смотрится. — Алан помолчал и заставил себя добавить: — Но все равно глупо было бы пересматривать дело на основании отчета какого-то собачьего доктора и временной вилки в пятнадцать минут.
— Ладно, перейдем к записке под штопором. Помнишь ее?
— «Я никому не позволю закидывать грязью мои чистые простыни. Я же тебе говорила, что достану тебя!»
— Слово в слово. Эксперт-графолог в Августе все еще с ней колупается, но Питер Ержик дал нам образец почерка жены. Ксерокопии записки и образца почерка сейчас передо мной. Они не совпадают. Вообще никак!
— Чушь какая-то!
— А вот и не чушь. Я думал, что ты-то как раз и не удивишься.
— Я знал, что здесь что-то не так, но меня больше всего смущали эти камни с записками. По времени все очень тесно, конечно, и это тоже меня беспокоило, но не так сильно, как эти проклятые камни. Просто это похоже на Вильму. Ты уверен, что она не изменила почерк? — Он сам не верил тому, что сказал — идея анонимности совершенно не вписывалась в Вильмин стиль. Но следовало учесть и такую возможность.
— Я? Я уверен. Но я не эксперт и в суде свидетельствовать не буду. Поэтому записка сейчас у графолога.
— И когда он составит отчет?
— А кто знает? Пока попробуй поверить мне на слово, Алан. Это две большие разницы. Ничего общего.
— Хорошо, если это не Вильма, значит, это был кто-то, кто хотел, чтобы Нетти поверила, будто это она. Но кто? И зачем? Зачем, ради всего святого?
— Вот этого я тебе не скажу, дорогой. Но у меня есть еще кое-что.
— Давай добивай. — Алан ссыпал доллары обратно в ящик и изобразил на стене высокого, тощего мужчину в цилиндре. Тот проковылял в сторону двери, а на обратном пути цилиндр превратился в трость.
— Кто бы ни убил эту собаку, он оставил кровавые отпечатки пальцев на внутренней ручке входной двери дома Кобб. Вот такие дела.
— Тысяча чертей!
— Полсотни — самое большее, на что можно рассчитывать. Они смазаны, отпечатки. Видимо, подозреваемый их оставил, когда уже выходил из дома.
— Совсем не годятся?
— Мы сняли несколько фрагментов, которые могут сгодиться, хотя опять же не факт, что суд их примет. Мы послали их в дактилоскопическую лабораторию ФБР в Виргинии. Они такое там вытворяют с частичными отпечатками… но они страшные тормоза. Результатов придется ждать дней десять, не меньше. Я сам сравнил эти отпечатки с отпечатками, снятыми нашим вечно задумчивым судмедэкспертом.
— Не сходятся?
— Это как с почерком, Алан. Сравнить части с целым. И если я с чем-то подобным попробую выйти в суд, защита мне голову отгрызет. Но раз уж мы, так сказать, сидим в куче дерьма, то я скажу прямо: они не имеют вообще ничего общего. Размер, например. У Вильмы Ержик руки были маленькие. А отпечатки оставлены человеком с большими руками. Даже делая скидку на то, что все смазано, руки просто гигантские.
— Мужские?
— Я уверен. Но еще раз повторяю: я не пойду с этим в суд.
— Это не важно. — На стене появился маяк из тени, который тут же превратился в пирамиду. Пирамида раскрылась, как цветок, и стала гусем, летящим на фоне солнца. Алан попытался представить себе лицо мужчины — не Вильмы Ержик, а мужчины, — забравшегося в дом Нетти воскресным утром. Мужчины, убившего штопором Неттиного Бандита и подставившего Вильму. Ничего, кроме расплывчатых теней. — Генри, кому такое могло прийти в голову, если не Вильме?
— Понятия не имею. Зато у нас может быть свидетель инцидента с камнями.
— Что?! Кто?!
— Я сказал может быть, помнишь?
— Я слышал, что ты сказал. Не зли меня, кто это?
— Ребенок. Одна дама, живущая по соседству с Ержиками, услышала шум и вышла на крыльцо посмотреть, что происходит. Она говорит, что подумала, может быть, «эта сука» — ее слова — окончательно взбесилась и выкинула мужа в окно. Она увидела, как какой-то мальчик испуганно улепетывает на велосипеде от дома Ержиков. Дама спросила у него, что там происходит. Парень ответил, что ему кажется, будто миссис и мистер Ержик скандалят. Поскольку соседка думала так же и шум к тому времени прекратился, она как-то об этом и позабыла.
— Наверное, это Джиллиан Мислабурски, — сказал Алан. — Дом с другой от Ержиков стороны пустует, выставлен на продажу.