А над дверью вновь звякнул маленький колокольчик.
6
Генри Бофорт, владелец и управляющий «Подвыпившего тигра», жил примерно в четверти мили от работы. Майра Эванс поставила машину на стоянке у бара — в это жаркое, не по сезону, солнечное утро стоянка была абсолютно пуста — и пошла к дому. Учитывая специфику ее задачи, подобные предосторожности были оправданны. Причин для волнения не было. «Подвыпивший тигр» не закрывался раньше часа ночи, и Генри редко вставал раньше часа дня. Все шторы на обоих этажах дома были задернуты. Его машина стояла перед домом: прекрасно сохранившийся «тандерберд» выпуска 60-х годов, радость и гордость Генри Бофорта.
Майра была одета в джинсы и синюю рабочую рубашку мужа. Рубашку она не заправила, так что ее полы болтались у нее чуть ли не у колен. Они скрывали ремень и свисающие с него ножны. Чак Эванс коллекционировал предметы, связанные со Второй мировой войной (и хотя Майра этого не знала, он уже успел сделать покупку в новом магазине), и в ножнах был японский штык. Майра сняла его со стены в подвальном «святилище» Чака полчаса назад. При каждом шаге штык тяжело шлепал ее по ляжке.
Она очень торопилась завершить это задание, чтобы поскорее вернуться к фотографии Элвиса. Как она обнаружила, когда держишь в руках этот снимок, ты участвуешь в целой истории. Истории не настоящей, но во многом — даже во всем — казавшейся лучше реальной. Первый акт — это концерт, когда Король вытаскивает ее на сцену, чтобы потанцевать. Второй акт происходит в Зеленой комнате после шоу, а третий — в лимузине. Машину ведет один из мемфисских ребят Элвиса, а сам Король даже не считает нужным поднять непрозрачную стеклянную перегородку между салоном и кабиной водителя, прежде чем по дороге в аэропорт заняться с Майрой самыми неприличными и восхитительными вещами.
Акт четвертый происходил в самолете. На борту «Лизы Марии», личного реактивного самолета Элвиса… на большой двуспальной кровати за переборкой пилотской кабины. Этим актом Майра наслаждалась вчера и сегодня утром: летала в постели с Элвисом на высоте в тридцать две тысячи футов. Она была бы не против остаться там с ним навсегда, но знала, что это никак невозможно. Впереди был еще пятый акт: Грейсленд. Когда они прилетят туда, все станет еще лучше.
Но сначала ей надо еще кое-что сделать.
Сегодня утром, когда муж ушел, она лежала в постели совершенно голая, за исключением пояса для чулок (Король недвусмысленно дал понять, что хочет, чтобы Майра его не снимала), лежала, крепко зажав в руках фотографию, стонала и ерзала на простыне. Но тут двуспальная кровать вдруг исчезла. Еле заметный гул двигателей «Лизы Марии» тоже исчез. Исчез даже запах одеколона «Английская кожа», которым пользовался Элвис.
А вместо всех этих приятных вещей перед Майрой возникло лицо мистера Гонта… но он уже был совсем не похож на того человека в магазине. Кожа у него на лице выглядела обожженной, покрытой волдырями от какого-то неведомого ожога. Она пульсировала и дергалась, как будто под ней жило что-то еще и это что-то пыталось выбраться на свободу. А когда он улыбнулся, его большие квадратные зубы превратились в двойной ряд клыков.
— Время пришло, Майра, — сказал мистер Гонт.
— Я хочу остаться с Элвисом, — захныкала она. — Я все сделаю, но потом… ну пожалуйста, не сейчас.
— Нет, прямо сейчас. Ты обещала, а обещания надо выполнять. Если ты меня подведешь, Майра, я очень расстроюсь.
Она услышала резкий щелчок. Посмотрев вниз, несчастная с ужасом обнаружила извилистую трещину, пересекшую стекло, что закрывало лицо Элвиса.
— Нет! — завопила она. — Нет, не делайте этого!
— Это делаю не я, — со смехом сказал мистер Гонт. — Это делаешь ты сама. Делаешь потому, что ты глупая и ленивая маленькая сучка. Майра, дорогуша, это Америка. В постели дела тут делают только шлюхи. Уважаемым людям в Америке приходится вставать с кровати и заслуживать вещи, которые им нужны… или терять их навечно. Кажется, ты это забыла. Разумеется, для меня не проблема найти кого-нибудь еще для этой маленькой шутки над мистером Бофортом, но что касается твоего прелестного постельного романа с Королем…
По стеклу, закрывавшему фотографию, серебряной молнией пробежала вторая трещина. Майра с ужасом следила за тем, как лицо под стеклом — видимо, под влиянием просочившегося туда воздуха — начало стареть и покрываться морщинами.
— Нет! Я все сделаю! Прямо сейчас! Я уже встаю, видите? Только перестаньте! ПРЕКРАТИТЕ!