По просьбе Полли службу вел преподобный Том Киллингворт, методистский священник, дважды в неделю проводивший службы в Джунипер-Хилл и хорошо знавший Нетти. Его проповедь была короткой, но теплой, полной личных воспоминаний о Нетти Кобб — женщине, медленно и трудно выходившей из глубин безумия, женщине, принявшей смелое и мужественное решение еще раз попытаться найти общий язык с миром, так жестоко с ней обошедшимся.
— Когда я был маленьким, — сказал Том Киллингворт, — моя мать повесила в комнате для шитья табличку с одним ирландским высказыванием. Она гласила: «Дай Бог тебе оказаться в раю за полчаса до того, как дьявол узнает о твоей смерти». Нетти Кобб прожила тяжелую жизнь, прискорбную во многих отношениях, но несмотря ни на что, я уверен, что ее ничего не связывает с дьяволом. Несмотря на ее ужасную безвременную кончину, мое сердце верит, что она обрела покой в раю и что дьяволу до сих пор об этом неизвестно. — Киллингворт поднял ладони в традиционном жесте благословения. — Помолимся же за упокой души усопшей.
С дальней стороны холма, где в это же самое время хоронили Вильму Ержик, донесся нестройный хор голосов под руководством отца Джона Брайхема. С той стороны машины выстроились плотным рядом от места захоронения до восточных ворот кладбища; но люди приехали из-за Пита Ержика, живого Пита Ержика, а вовсе не из-за его мертвой жены. Со стороны Нетти присутствовали лишь пятеро скорбящих: Полли, Алан, Розали Дрейк, старый Ленни Партридж (который, в сущности, посещал все похороны, если только земле предавали не солдата папского воинства) и Норрис Риджвик. Норрис был бледен и выглядел расстроенно. Наверное, не было клева, подумал Алан.
— Да благословит нас Господь, и да сохранит Он светлую память о Нетти Кобб в наших сердцах, — сказал Киллингворт, и Полли, стоявшая рядом с Аланом, опять заплакала. Он обнял ее, и она с благодарностью прижалась к его плечу и сжала его ладонь. — Да обратит Господь лик Свой на тебя; да прольет Он на тебя благодать Свою; да упокоит Он Душу твою во веки веков. Аминь.
День выдался еще жарче, чем в Колумбов день, и, когда Алан поднял голову, острые лучики яркого света отразились от подставки гроба и заставили его зажмуриться. Он вытер пот со лба свободной рукой. Полли покопалась в сумочке и вынула свежую салфетку, чтобы вытереть заплаканные глаза.
— Милая, как ты?
— Со мной все в порядке… но я плачу о ней, Алан. Бедная Нетти. Бедная, бедная Нетти. Почему так случилось? Почему?! — И она вновь разрыдалась.
Алан, который тоже задавался этим вопросом, заключил ее в объятия. Через ее плечо он увидел Норриса, понуро плетущегося к тому месту, где стояли машины, приехавшие на похороны Нетти. Он походил на человека либо не понимающего, где находится, либо не до конца проснувшегося. Алан нахмурился. Потом к Норрису подошла Розали Дрейк и что-то ему сказала, а Норрис обнял ее за плечи.
Он тоже ее знал, подумал Алан. И он просто расстроен. А ты сам слишком много блуждаешь в тенях. Может быть, самый главный вопрос, над которым тебе надо подумать прежде всего: что происходит с тобой?
Тут подошел Киллингворт, и Полли, взяв себя в руки, поблагодарила его. Киллингворт протянул ей обе руки. С растущим изумлением Алан наблюдал, как бесстрашно Полли позволила своим рукам утонуть в громадных ладонях священника. Он не помнил, чтобы она когда-либо так свободно и не задумываясь протягивала руки для рукопожатия.
Ей не просто лучше — ей намного лучше. Что, черт возьми, происходит?
На другой стороне холма гнусавый и неприятный голос отца Брайхема провозгласил:
— Покойся с миром.
— С миром, — хором повторили остальные.
Алан взглянул на серый гроб рядом с отвратительным холмиком, покрытым фальшивой зеленью, и подумал: Покойся с миром, Нетти. Отныне и во веки веков, покойся с миром.
2
Когда двойные похороны на городском кладбище подходили к концу, Эдди Варбертон остановился перед домом Полли. Он выбрался из машины — не такой красавицы, как та, что угробил этот дешевый ублюдок из «Суноко»; просто средство передвижения и не более того, — и воровато осмотрелся. Все вроде спокойно; улица дремлет под по-летнему жарким солнцем.