— Да, — сказал Алан. — Джиллиан Мислабурски. Я говорил с ней. — Он дотронулся до пенопластового холодильника, криво сидящего в багажнике велосипеда. От него не ускользнуло, как при этом сжались губы Брайана. — В то утро, в воскресенье, этот холодильник был с тобой?
— Да, сэр, — сказал Брайан. Он вытер лицо тыльной стороной ладони и настороженно посмотрел на Алана.
— А что в нем было?
Брайан ничего не сказал, но Алану показалось, что его губы дрожат.
— Что в нем было, Брайан?
Брайан опять промолчал.
— В нем были камни?
Медленно и заторможенно Брайан покачал головой.
— Нет.
Алан спросил в третий раз:
— Что в нем было?
— То же, что и сейчас, — прошептал Брайан.
— Можно открыть посмотреть?
— Да, сэр, — безвольно произнес Брайан. — Наверное, можно.
Алан откинул крышку холодильника и заглянул внутрь.
Там были бейсбольные карточки: «Топпс», «Флир», «Донрасс».
— Это мой обменный фонд. Я их везде вожу с собой, — сказал Брайан.
— Ты… возишь их с собой?
— Да, сэр.
— Зачем, Брайан? Зачем таскать с собой холодильник, набитый бейсбольными карточками?
— Я же сказал, это обменки. Никогда не знаешь, вдруг подвернется шанс на хорошую сделку? Я до сих пор ищу Джо Фоя, он был в команде «Невозможной мечты» в 67-м, и первую карточку Майка Гринвелла. Он мой любимый игрок у «Аллигаторов». — Теперь Алану показалось, что в глазах мальчика появился слабый блеск удивления; он почти слышал телепатический голос, распевающий: Обманули дурака на четыре кулака! Обманули! Конечно, никто его не дразнил. Это его собственное раздражение издевалось над ним голосом мальчика.
Или нет?
«Ладно, а что ты думал найти в этом холодильнике? Груду камней с привязанными к ним записками? Ты действительно думал, что он сейчас ехал к чьему-то еще дому, чтобы повторить ту же самую развлекаловку?»
Да, признал он. Именно так он и думал. Брайан Раск, Ужасный «От-горшка-два-вершка», Сотрясатель Касл-Рока. Хуже всего было другое: Алан был уверен, что Брайан Раск прекрасно понимал, что творилось в голове у шерифа.
Обманули дурака на четыре кулака! Обманули шерифа!
— Брайан, пожалуйста, скажи мне, что происходит. Если знаешь, расскажи.
Брайан молча закрыл крышку холодильника. Щелчок замка мягко растаял в теплом осеннем мареве.
— Не можешь сказать?
Брайан медленно кивнул. Алан понял это так, что он действительно что-то знал, но сказать не мог.
— Тогда скажи хотя бы вот что: тебе страшно, да? Страшно?
Мальчик снова кивнул.
— Скажи мне, чего ты боишься, сынок. Может быть, я смогу с этим справиться. — Он слегка постучал пальцем по бляхе, прикрепленной к левому клапану форменной рубашки. — Мне поэтому и платят деньги, чтобы я носил эту звезду. Потому что у меня иногда получается прогнать страхи.
— Я… — начал Брайан, но в эту секунду проснулась рация, которую Алан установил под панелью своей патрульной машины три-четыре года назад.
— Номер первый, номер первый, вызывает база. Как слышно. Прием.
Взгляд Брайана оторвался от Алана и обратился к патрульной машине и звукам голоса Шейлы Брайхем — голоса власти, голоса полиции. Алан понял, что если мальчик и собирался что-то ему рассказать (при условии что он не выдавал желаемое за действительное), то теперь все кончено. Лицо Брайана, начавшее было оживать, захлопнулось, как раковина.
— Ты поезжай домой, Брайан. Мы еще поговорим об этом… о твоих снах… позже. Хорошо?
— Да, сэр, — сказал Брайан. — Наверное.
— А пока подумай о том, что я тебе сказал: главная работа шерифа — прогонять страхи.
— Мне пора домой, шериф. Если я задержусь, мама будет ругаться.
Алан кивнул:
— Ну, этого нам не надо. Пока, Брайан.
Он проводил мальчика взглядом. Брайан свесил голову, и казалось, не ехал на велосипеде, а волочил его между ног. Что-то тут было неправильно, настолько неправильно, что Алану показалось, что происшествие с Вильмой и Нетти было менее важным, чем то, что оставило этот унылый след на затравленном лице ребенка.
Женщины мертвы, им уже не поможешь. А Брайан Раск был еще жив.