10
— Лестер… — только и успел произнести Джон Лапуант перед тем, как кулак размером почти что с брусок консервированной ветчины — только тверже, — врезался ему в лицо. Раздался противный хруст ломающихся костей; его нос превратился в кровавое месиво из костей и хрящей. От яркого всполоха боли Джон зажмурил глаза, и в темноте замелькали разноцветные фейерверки. Он слепо замахал руками, пытаясь уйти от ударов и одновременно устоять на ногах. Из разбитого носа и изо рта шла кровь. Джон врезался в доску объявлений и сбил ее со стены.
Лестер снова шагнул в его сторону, нахмурив брови в убийственной сосредоточенности.
Шейла Брайхем схватила микрофон рации и завопила, вызывая Алана.
11
Фрэнк Джуитт уже собрался уходить из дома своего старого «друга» Джорджа Т. Нельсона, когда его посетила неожиданная мысль. Он подумал вот о чем: когда Джордж Т. Нельсон вернется домой и найдет свою спальню разоренной, а ее величество маму — засранной, он наверняка захочет найти своего старого приятеля. Фрэнк решил, что было бы глупо не довести начатое до конца… и если завершить начатое означало снести гребаному шантажисту полбашки, то так тому и быть. Здесь в подвале была устроена целая оружейная, и мысль разобраться с Джорджем Т. Нельсоном его же собственным оружием показалась Фрэнку справедливой и даже в каком-то смысле поэтичной. Если «оружейная» заперта и он не сможет открыть комнату, то можно будет взять на кухне нож и разделаться со старым приятелем посредством оного. Он встанет перед входной дверью, и когда Джордж Т. Нельсон войдет, Фрэнк либо отстрелит на хрен его гребаные яйца, либо схватит за волосы и перережет его гребаную глотку. Ружье, наверное, было бы безопаснее, но чем больше Фрэнк думал о горячей крови, бьющей из распоротой глотки Джорджа Т. Нельсона, заливающей его руки и грудь, тем больше ему это нравилось. Вот тебе, Джордж. Вот тебе, шантажистская тварь.
Тут размышления Фрэнка были прерваны воплями попугая Джорджа Т. Нельсона, Тамми Файе, выбравшим самый неподходящий в своей птичьей жизни момент, чтобы подать голос. Пока Фрэнк слушал это выступление, его губы растянулись в неприятной недоброй улыбке. Как же я умудрился проглядеть эту славную птичку? — спросил он себя и направился в кухню.
После недолгих поисков он обнаружил ящик с хорошо заточенными ножами, взял самый длинный и провел следующие пятнадцать минут, тыча им между прутьями клетки и доводя птицу до безумного ужаса. Потом ему стало скучно, и он проткнул попугая насквозь. Потом он спустился в подвал, чтобы проверить оружейную комнату. Замок оказался слабым, и, вернувшись обратно в дом, Фрэнк запел, может быть, не совсем своевременную, но веселую песенку:
Фрэнк, никогда не пропускавший передачу Лоуренса Уэлка — каждую пятницу вечером он смотрел ее вместе со своей драгоценной мамой, — пропел последнюю строчку басом Ларри Хупера. Черт, как же здорово! Как мог он думать — всего час назад, — что его жизнь подошла к концу?! Это не конец, это начало! Конец всему старому — и особенно старым «друзьям» вроде Джорджа Т. Нельсона — и начало новой жизни!
Фрэнк устроился за дверью. Его снаряжению позавидовал бы даже охотник на медведей: винчестер был уперт в стену, автоматический пистолет 32-го калибра засунут за пояс, в руках — острейший разделочный нож. Со своей позиции он видел кучку желтых перьев, некогда бывших Тамми Файе. На губах Фрэнка — мистера Уотерби — блуждала мечтательная полуулыбка, а его глаза — теперь уже совершенно сумасшедшие — безостановочно бегали туда-сюда за круглыми стеклами очков в точности, как у мистера Уотерби.
— Он знает ответ, — пробормотал он себе под нос. Он несколько раз пропел свою песенку, стоя у двери, потом еще несколько раз, устроившись покомфортнее: он сел перед дверью по-турецки, опершись спиной о стену и положив оружие на колени.
Его начала одолевать сонливость. Бороться со сном в ожидании человека, которому хочешь перерезать глотку, было по меньшей мере странно, но ему действительно жутко хотелось спать. Он вспомнил, что где-то читал (возможно, во время занятий в Мэнском университете, в Фармингтоне — в этом сельском колледже, который он окончил без каких-либо отличий), что сильное потрясение может давать именно такой эффект… а что он сегодня пережил? Сильнейшее потрясение — и чему теперь удивляться? Удивительно, что его сердце вообще не лопнуло, как старая покрышка, при виде журналов, разбросанных по всему офису.