— Да? — раздался у него в ухе обеспокоенный голос, и Туз понял, что его карта опять сыграла. Удача была на его стороне.
— Нат! — закричал он.
— Кой хрен там орет?
— Я ору, старый шланг! Я!
— Туз? Это ты?
— Я и никто другой! Как поживаешь, старик?
— Бывало и лучше. — Нат, судя по голосу, был не слишком обрадован, услышав голос старого приятеля по механической мастерской из Шоушенка. — А чего тебе надо, Туз?
— Разве так разговаривают со старыми друзьями? — укоризненно спросил Туз. Он прижал трубку плечом и подкатил к себе пару ржавых консервных банок.
Одну из них он выкопал из земли во дворе дома старого Требелхорна, другую — из обвалившегося погреба на заброшенной ферме Мастерсов, которая сгорела, когда Тузу было всего десять лет. В первой банке обнаружилось четыре альбома Зеленых Марок и несколько свертков купонов из пачек сигарет «Рейли». Во второй были пара пачек разных купонов и ваучеров и шесть пакетов одноцентовых монет. Только странных каких-то монет.
Белого цвета.
— Может, я просто хочу узнать, как дела, — поддразнил Туз. — Ну, знаешь, все ли спокойно на фронте, подвезли ли снаряды и все такое.
— Чего тебе надо, Туз? — устало повторил Нат Коупленд.
Туз выковырнул из банки один столбик монеток. Бумага, в которую они были завернуты, выцвела из пурпурной до серо-розовой. Он вытряс из свертка две монетки и пригляделся к ним. Если кто-то и сможет что-то о них рассказать, то это Нат Коупленд.
Когда-то у него был свой магазин в Киттери. Назывался «Марки и монеты Коупленда». У него была и своя нумизматическая коллекция — одна из лучших в Новой Англии, если верить Нату. Потом он тоже открыл для себя чудеса кокаина. В течение четырех-пяти лет он распродал все свои монеты одну за одной, чтобы регулярно пудрить нос. В 1985 году полиция, прибывшая по вызову бесшумной сигнализации, застала Ната Коупленда в нумизматическом магазине «Длинный Джон Сильвер». Он запихивал в замшевую сумку серебряные доллары с изображением Статуи Свободы. А по прошествии очень короткого времени Туз имел счастье с ним познакомиться.
— Ну, у меня был небольшой вопрос, и раз уж ты сам спросил…
— Вопрос? Только вопрос и все?
— Абсолютно. Вопрос и больше ничего, дружище.
— Ну, тогда ладно, — чуть смягчился Нат. — Спрашивай, я же не могу целый день ждать.
— Я понимаю, — согласился Туз. — Занятой, ужасно занятой день. Нужно куда-то ехать, кого-то сожрать, да, Натти? — Он нервно рассмеялся. И дело было не только в кокаине — день был особый. Он не ложился до рассвета, кокаин не давал ему заснуть аж до десяти утра, несмотря на закрытые жалюзи и усталость. Он до сих пор чувствовал себя в силе перекусывать зубами стальную арматуру и выплевывать ее уже обойными гвоздиками. А почему бы и нет? Какого хрена?! Он стоял на пороге большой удачи и знал это, чувствовал всеми фибрами.
— Туз, в той хреновине, которую ты называешь своими мозгами, правда что-то созрело или ты позвонил, чтобы меня позлить?
— Нет, я не хочу тебя злить. Ответишь мне на один вопрос, Натти, и, может быть — очень даже может! — я тебе кое-что дам… интересненькое.
— Правда? — Голос Ната Коупленда мгновенно утратил прежнюю строгость. Он стал просящим, почти заискивающим. — Ты опять меня дуришь?
— Точно, лучшая дурь, примоэкселенца, друг мой Натти Бампо, в жизни такого дерьма не встречал!
— И мне тоже достанется?
— Даже и не сомневайся, — сказал Туз, конечно же, не имея в виду ничего такого. Он выковырнул из свертка еще три-четыре странные монетки и выстроил их в линию на столе. — Только сделай мне одолжение.
— Давай говори.
— Что ты знаешь про белые пенни?
На другом конце провода повисла пауза. Потом Нат осторожно спросил:
— Белые пенни? Ты имеешь в виду стальные пенни?
— Я не знаю, что я имею в виду. Ты же коллекционер, а не я!
— Посмотри на даты. Они должны быть датированы 1941–45 годами.
Туз перевернул монетки. Одна была 1941 года, четыре — 1943-го и последняя — 1944-го.
— Да, точно. И сколько они стоят? — Туз попытался скрыть нетерпение в голосе. Нельзя сказать, что ему это удалось.