ПРОЧТИ ЭТО ВНИМАТЕЛЬНО, ПАПСКАЯ ШЛЮХА
— было написано на конверте большими печатными буквами.
Когда Миртл на цыпочках выбежала из зала, ее сердце билось, как сотня тамтамов, а давление подскочило почти до Луны. Снаружи она на секунду остановилась, прижав руку к объемистому бюсту и пытаясь восстановить дыхание.
И увидела, как кто-то выскочил из зала заседаний Рыцарей Колумба.
Это была Джун Гэвино. Она была явно напугана и выглядела так же виновато, как и сама Миртл. Сбежав вниз по деревянным ступенькам к стоянке, она чуть не упала, но удержалась и быстро простучала каблучками к единственной запаркованной там машине.
Джун подняла глаза, заметила Миртл и побледнела. Потом, присмотревшись чуть пристальнее, она все поняла.
— Ты тоже? — спросила она тихо. Странная улыбка, смесь радости и отвращения, заиграла у нее на губах. Это было выражение ребенка, который обычно ведет себя хорошо и послушно, но вдруг ни с того ни с сего, сам не зная, что на него нашло, запускает мышь в стол учительнице.
Миртл почувствовала, как ее губы растягиваются в ответной улыбке, точно такой же шкодливой, как и у Джун, но попыталась отпереться:
— Бог с тобой! Я не понимаю, о чем ты!
— Нет, понимаешь. — Джун быстро осмотрелась по сторонам, но никого, кроме них двоих, поблизости не наблюдалось. — Мистер Гонт.
Миртл кивнула и почувствовала, как ее щеки заливает предательская краска.
— Что ты у него купила? — спросила Джун.
— Куклу. А ты?
— Вазу. Самую прекрасную вазу из всех, что я видела в жизни.
— А сейчас что ты сделала?
Лукаво улыбаясь, Джун сказала:
— А ты?
— Ладно, забудь. — Миртл обернулась назад, на зал «Дщерей Изабеллы», и фыркнула. — Не важно. В конце концов они ведь просто католики.
— Правильно, — с жаром ответила Джун (сама бывшая католичка). Она села в свою машину. Миртл не попросила подвезти ее, а Джун Гэвино не предложила. Миртл быстрым шагом ушла со стоянки. Она даже не обернулась, когда Джун пронеслась мимо на своем белом «сатурне». Сейчас Миртл хотелось лишь одного: скорее добраться домой, заснуть, прижав к себе любимую куклу, и забыть, что она сделала.
А это, как сейчас выяснилось, оказалось не так легко, как она надеялась.
7
БИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИП!
Бастер нажал на гудок и не стал отпускать. У него уже звенело в ушах. Куда, черт побери, подевалась эта сука?!
В конце концов дверь между гаражом и кухней слегка приоткрылась. В щели показалась голова Миртл с огромными от испуга глазами.
— Ну наконец-то, — сказал Бастер, отпуская сигнал. — Я уж думал, что ты подохла на толчке.
— Дэнфорд? Что случилось?
— Ничего. Сегодня у меня лучший день за последние два года. Мне нужна твоя помощь, вот и все.
Миртл не сдвинулась с места.
— Женщина, я сказал, тащи сюда свою жирную задницу!
Она не хотела идти — боялась, — но многолетняя укоренившаяся привычка слушаться мужа все-таки взяла верх. Она пошла к мужу, стоявшему в узком просвете между открытой дверцей машины и водительским сиденьем. Пошла медленно, шаркая тапочками по цементному полу. От этого звука Бастер заскрипел зубами.
Увидев наручники, Миртл оцепенела.
— Дэнфорд, что случилось?
— Ничего страшного. Передай мне ножовку по металлу. Или нет… не надо пока ножовку. Пока что дай мне большую отвертку. И молоток.
Она стала пятиться от него, подняв руки к горлу и сжав их в тугой нервный клубок. Бастер метнул сквозь окно свободную руку — быстрый, как нападающая змея, — и схватил ее за волосы, прежде чем она ушла из зоны досягаемости.
— Ой! — взвизгнула Миртл, тщетно хватаясь за его кулак. — Дэнфорд, ай! ОООЙ!
Бастер подтащил ее к себе, искривившись в страшной гримасе. У него на лбу бились две большие вены. На ее удары по своему кулаку он обращал не больше внимания, чем на атаку бабочки.