Алан смотрел ему вслед и раздумывал, стоит ли его догнать. Схватить и заставить выслушать. Он не стал этого делать, потому что Генри с Хью, Лестер с Джоном — и даже Вильма с Нетти — утратили для него свою важность. Мертвые — мертвы; за ранеными есть кому присмотреть; преступления уже совершились.
Правда, у Алана было дикое, пугающее предчувствие, что настоящее преступление все еще совершается.
Когда Генри отошел в сторону, чтобы посовещаться со своими людьми, Алан снова подозвал Клата. Помощник явился с угрюмым видом, сунув руки в карманы.
— Нас оттерли, Алан, — сказал он. — Отодвинули в сторону. Черт возьми!
— Не совсем, — сказал Алан, очень надеясь, что это звучит убедительно, так, как будто он сам в это верит. — Клат, ты останешься тут. Будешь моим связным.
— А ты куда?
— К Раскам.
Когда он добрался туда, Брайана и Шона уже увезли. «Скорая», приехавшая за несчастным Скоттом Гарсоном, сделала крюк и захватила еще и Шона; их повезли в больницу Северного Камберленда. Второй катафалк Гарри Сэмюэлса, старый «линкольн» с откидным верхом, забрал Брайана Раска; его повезли в Оксфорд для вскрытия. Лучшая похоронная машина Гарри — та, которую он называл «лицом фирмы», — уехала туда еще раньше, с Хью и Билли Таппером.
В том малюсеньком морге тела придется складывать в поленницу, подумал Алан.
Лишь зайдя в дом Расков, Алан понял — и сердцем, и головой, — как капитально он выведен из игры. Двое ребят из следственной группы Генри уже были там. Они дали Алану понять, что он может сидеть здесь сколько угодно при условии, что он не станет пытаться им помогать. Он пару минут постоял на пороге кухни, наблюдая за ними и чувствуя, что нужен тут, как собаке пятая нога. Ответы Коры были какими-то заторможенными, почти сонными. Алан подумал, что это следствие шока, или, может быть, врачи «скорой», забравшие ее сына, вкололи ей на всякий случай какие-то транквилизаторы. Она чем-то напоминала ему Норриса, когда он выбирался из окна перевернутого «фольксвагена». То ли из-за лекарств, то ли из-за шока… в общем, ничего вразумительного от нее не добились. Кора не то чтобы плакала, но она никак не могла сосредоточиться на вопросах и отвечала невпопад. Сказала, что ничего не знает — спала наверху. «Бедный Брайан, — постоянно твердила она. — Бедный, бедный Брайан». Но свои чувства она выражала таким скучным и нудным голосом, что Алану стало не по себе. При этом она постоянно вертела в руках пару старых солнцезащитных очков, у которых одна из дужек была обмотана скотчем, и треснула одна из линз.
Алан раздраженно развернулся и ушел; поехал в больницу.
Он снова встал, подошел к телефону-автомату и еще раз позвонил Полли, опять не дождался ответа и перезвонил к себе в офис.
— Полиция штата, — пробурчали там, и Алан вдруг почувствовал по-детски острую ревность. Он назвал себя и попросил позвать Клата.
После почти пятиминутного ожидания Клат взял трубку.
— Извини, Алан. Они просто отложили трубку. Хорошо, что я проверил, а то ты бы еще ждал. Эти штатовцы… что они себе позволяют?!
— Не волнуйся об этом, Клат. Китона уже взяли?
— Хех… не знаю даже, как сказать, Алан, но…
У Алана оборвалось сердце. Он закрыл глаза. Значит, он был прав — «продолжение следует».
— Просто скажи все как есть. Без всякого протокола.
— Бастер… то есть Дэнфорд, я хотел сказать… поехал домой и отломал ручку от «кадиллака» отверткой. Ты же знаешь, он был к ней прикован.
— Я знаю, — сказал Алан, не открывая глаз.
— В общем… он убил свою жену, Алан. Молотком. Ее обнаружил не штатовец, потому что еще двадцать минут назад Китон их вообще не интересовал. Это был Сит Томас. Он подъехал к дому Бастера, чтобы все перепроверить. Доложил о находке и вернулся сюда минут пять назад. Жалуется на боли в груди, и я не удивлен. Он сказал, что Бастер снес ей напрочь все лицо. Говорит, что там повсюду мозги и волосы. Сейчас на Касл-Вью целый отряд пейтоновских людей. Сита я посадил в твоем кабинете, чтобы он отошел немного.
— Боже мой, отвези его к Ван Аллену. Ему же шестьдесят два, и всю свою жизнь он дымил «Кэмелом», как паровоз.
— Рэй поехал в Оксфорд, помочь тамошним докторам залатать Генри Бофорта.
— Тогда к его ассистенту… как его там зовут? Франкель! Эверетт Франкель.
— Этого тоже нет. Я звонил и в офис, и домой.
— А жена его что говорит?
— Алан, Эв холостяк.
— О Боже. — Кто-то выцарапал на стене рядом с телефоном: Не волнуйся, будь счастлив. Алан это воспринял как издевательство.