Потом она взглянула на кровать и застыла, потрясенная ужасным видением.
Король лежал там, в постели, но он был не один.
На нем сидела верхом, скача, как на пони, Майра Эванс. Она повернулась и посмотрела на Кору. Король продолжал смотреть на Майру, моргая своими сонными, прекрасными голубыми глазами.
— Майра! — взвизгнула Кора. — Что ты тут делаешь?
— Ну, как видишь, не пол подметаю, — самодовольно заявила Майра.
Кора аж задохнулась, потрясенная до глубины души.
— Да… да… да чтоб мне провалиться! — выдавила она, когда к ней вернулось дыхание.
— Так иди и проваливайся, — сказала Майра, увеличив темп. — И сними эти идиотские очки. Вид у тебя в них дурацкий. Убирайся отсюда. Возвращайся в Касл-Рок. Мы тут заняты… правда, Элви?
— Точно, сладенькая моя… — согласился Король. — Заняты, как два кролика в норке.
Ужас уступил место ярости, которая вывела Кору из паралича. Она бросилась на так называемую подругу, собираясь выцарапать ее бессовестные глаза. Но когда она подняла руку, Майра потянулась — по-прежнему не сбиваясь с ритма — и сорвала с Коры очки.
Кора зажмурилась от удивления… а открыв глаза, обнаружила, что лежит одна у себя в кровати. Очки лежали на полу, оба стекла были разбиты вдребезги.
— Нет, — простонала Кора, сползая с кровати. Ей хотелось завыть, но какой-то внутренний голос — не ее собственный, а чужой — предупредил, что полиция в гараже может услышать и прибежать на крики. — Нет, Боже мой, нет, ну пожалуйста, Боооже…
Она попыталась вставить осколки обратно в золотую оправу, но у нее ничего не вышло. Обе линзы были разбиты. Уничтожены этой гадкой развратной тварью. Ее подругой, Майрой Эванс. Ее подруга как-то нашла дорогу в Грейсленд, ее подруга, которая прямо сейчас, пока Кора безуспешно пыталась сложить осколки безвозвратно утерянной, бесценной вещи, занималась любовью с Королем.
Кора подняла глаза, превратившиеся в сверкающие черные щелки.
— Я ее достану, — яростно прошептала она. — Вот увидите.
6
Она прочла вывеску на двери «Нужных вещей», на секунду задумалась, потом развернулась и пошла в сторону заднего переулка. Мимо промчалась Франсин Пелетье, которая вышла из переулка ей навстречу, пряча что-то в сумочку. Кора на нее даже не взглянула.
На середине аллейки она увидела мистера Гонта за деревянным столом, который стоял перед открытой задней дверью его магазина, как баррикада.
— А, Кора! — воскликнул он. — Я как раз думал, когда вы заглянете.
— Эта сучка! — процедила Кора. — Эта предательница, поганая тварь, сучка!
— Прошу прощения, Кора, — сказал мистер Гонт с присущей ему вежливостью, — но, мне кажется, что у вас расстегнулась пара пуговиц. — Он указал своим странным длинным пальцем на ее платье.
Кора накинула на голое тело первое, что попалось в шкафу, и второпях застегнула только одну верхнюю пуговицу, так что платье полностью раскрылось до самого лобка. Ее живот, обильно удобренный громадным количеством «вагон-вилсов», сникерсов и вишен в шоколаде, съеденных за просмотром «Санта-Барбары» (и других любимых сериалов), мягко выпирал в разрез.
— А кому какое дело?! — взорвалась Кора.
— Мне — никакого, — спокойно сказал мистер Гонт. — Чем могу быть полезен?
— Эта сучка трахается с Королем. Она разбила мои очки. Я хочу ее убить.
— Убить, значит, — повторил мистер Гонт, удивленно подняв брови. — Не могу сказать, что не разделяю ваших чувств, Кора, потому что я их прекрасно понимаю. Вполне возможно, что женщина, похитившая мужчину у другой женщины, и не заслуживает смерти. Но не мне об этом судить. Я всю жизнь занимаюсь коммерцией и слабо разбираюсь в тонкой материи чувств. Но женщина, лишившая другую женщину ее самого ценного приобретения… это намного серьезнее. Вы согласны?
Кора заулыбалась. Это была жестокая улыбка. Безжалостная улыбка. Безумная.
— Еще бы, — сказала она.
Мистер Гонт на секунду отвернулся. Повернувшись обратно, он протянул Коре автоматический пистолет.
— Возможно, вам пригодится вот эта штука, — сказал он.
Глава двадцатая
1
Покончив с Миртл, Бастер впал в глубокое оцепенение. Все стало бессмысленным. Он думал о них — о целом городе, кишащем ими, — но вместо чистой, праведной ненависти испытывал лишь усталость и горечь. В голове угрюмо ворочалась боль. Рука и спина болели после рьяной работы молотком.