Он опустил глаза и увидел, что до сих пор держит его в руке. Рука разжалась, и молоток выпал на кухонный линолеум, оставив на нем кровавые брызги. Почти минуту Китон стоял и смотрел на бурые капли с въедливой внимательностью полного идиота. Ему казалось, что в узоре кровавых разводов проступает лицо его отца.
Потом он вышел из оцепенения и поплелся к себе в кабинет, потирая плечо и локоть. Наручники сводили с ума своим звоном. Он открыл дверцу шкафа, встал на колени, отодвинул висевшую там одежду и вытащил коробку с игрой. Неуклюже выдравшись из шкафа (наручник зацепился за одну из туфель Миртл, и Бастер швырнул его, тихо выматерившись себе под нос), он перенес коробку на стол и уселся перед ней. Однако вместо обычного восхищения он чувствовал только уныние. «Выигрышная ставка» по-прежнему была чудесной, но какая с нее была польза теперь?! Уже не важно, вернет он деньги в кассу или нет. Он убил собственную жену — чего она, без сомнения, заслужила, — но они-то увидят все это совсем в другом свете. Они с радостью схватятся за возможность засадить его в тюрьму: бросят его в самую темную, самую затхлую камеру Шоушенкской тюрьмы, а ключ зашвырнут в колодец.
Он увидел, что на картонной крышке расползаются кровавые подтеки, и взглянул на себя. Только сейчас он заметил, что он весь в крови, с ног до головы. Руки по локоть в крови, как у какого-нибудь мясника из Чикаго. Депрессия накатила мягкой, черной волной. Они победили его… хорошо. Но они его не возьмут. Он все равно уйдет. Все равно уйдет.
Бастер поднялся из-за стола с ощущением глубинной внутренней пустоты, вышел из кабинета и пошел наверх. По дороге он разделся: туфли сбросил в гостиной, штаны снял на лестнице и уже в коридоре стянул носки. Даже носки были пропитаны кровью. Больше всего хлопот ему доставила рубашка; снимать ее через голову с надетым наручником было довольно напряженно.
Между убийством миссис Китон и замедленным марш-броском Бастера в душ прошло двадцать минут. За это время его бы сто раз могли взять без особых проблем… но полиции было не до того. На Главной улице шла торжественная передача власти, в полицейском участке царил полный хаос, и установление местонахождения Дэнфорда Китона по прозвищу Бастер было сейчас далеко не первым в списке первоочередных задач.
Бастер вышел из душа, насухо вытерся, надел чистые брюки и футболку — еще раз возиться с длинными рукавами было выше его сил — и вернулся в кабинет.
Там он снова уселся за стол и впился взглядом в «Выигрышную ставку», очень надеясь, что его депрессия окажется преходящей, что она пройдет прямо сейчас и прежняя радость вернется. Но картинка на коробке стала какой-то блеклой и тусклой. Самым ярким пятном цвета была кровь Миртл, размазанная по боку лошади № 2.
Бастер открыл коробку, отложил крышку в сторону и с ужасом обнаружил, что маленькие жестяные лошадки печально покосились в разные стороны. Их цвета тоже поблекли. Из отверстия, куда вставляется заводной ключ, торчала сломанная пружина.
Здесь кто-то был! — завопил внутренний голос. Кто-то к ней прикасался! Кто-то из них! Им было мало сломать меня! Они сломали еще и мою игру!
Но другой голос, из самых глубин сознания — возможно, голос угасающего рассудка, — прошептал, что это неправда. Так было с самого начала, прошептал этот голос. Просто ты этого не замечал.
Бастер шагнул к шкафу за пистолетом. Ничего другого не остается. Это — единственный выход. Бастер уже протянул руку к полке, но тут раздался телефонный звонок. Бастер медленно поднял трубку, уже зная, кто это звонит.
И он не ошибся.
2
— Привет, Дэн, — сказал мистер Гонт. — Как у вас настроение в этот прекрасный вечер?
— Ужасно, — ответил Бастер глухим и угрюмым голосом. — Мир летит в тартарары. Я покончу с собой.
— О… — Судя по голосу, мистер Гонт был лишь слегка разочарован и не более того.
— Все плохо. Даже игра, которую вы мне продали… она никуда не годится.
— Позвольте мне усомниться, — сказал мистер Гонт с ноткой вызова в голосе. — Весь товар, который я продаю, проходит тщательную проверку, мистер Китон. Тщательнейшую проверку. Посмотрите еще раз.
Бастер глянул на стол и остолбенел. Лошадки ровнехонько стояли в прорезях и блестели, словно их только что выкрасили свежей краской. Жестяные дорожки сверкали ярко-зеленым и светло-коричневым. А круг-то быстрый, мечтательно подумал Бастер и перевел взгляд на крышку коробки.