— Ненавижу это самоуверенное дерьмо! — завопил Брайхем, к удивлению Альберта Гендрона, когда тот принес ему знаменитое письмо СЛУШАЙ ТЫ, ЖИВОГЛОТ ВОНЮЧИЙ!, которое он нашел на двери своего кабинета.
— И этот сын шлюхи еще обвиняет доброго баптиста в таких непотребствах! — выдал преподобный Роуз не менее удивленным Норману Харперу и Дону Хемфиллу. Это случилось в Колумбов день, после того как ему позвонил отец Брайхем и попытался зачитать письмо «про живоглота вонючего»; но преподобный Роуз (и совершенно справедливо, с точки зрения его дьяконов) бросил трубку.
Норман Харпер, который был одного роста с Альбертом Гендроном и весил фунтов на двадцать больше, был обеспокоен визгливым, почти истерическим тоном Роуза, хотя и не подал виду.
— Я знаю, что это значит, — пробурчал он. — Эта старая задница занервничал из-за записки, которую подбросили вам, Билл. Понял, наверное, что зашел уже слишком далеко, и решил, что если он скажет, будто кто-то из его дружков получил такое же грязное письмишко, то тем самым он отведет обвинения от себя.
— Ну уж нет! — Роуз совсем уже распсиховался. — Из моей паствы никто не способен на такую низость. Никто! — На последнем слове его голос сорвался. Он судорожно сжимал кулаки. Норман и Дон многозначительно переглянулись. Они уже несколько раз обсуждали наедине подобные вспышки ярости преподобного Роуза, которые в последнее время становились все чаще и чаще. «Ночь в казино» приводила его в неистовство. И они уже начали опасаться, что у него случится нервный припадок еще до того, как дело разрешится.
— Не бойся, — сказал Дон, пытаясь его успокоить. — Мы-то знаем правду.
— Да! — завопил преподобный Роуз, глядя на своих соратников бешеным взглядом. Его губы тряслись. — Да, вы знаете… вы двое. И я, я знаю! А остальные?! Весь город?! Они это знают?
Норман и Дон промолчали.
— Надеюсь, кто-нибудь все-таки вздернет этого лживого идолопоклонника на ближайшем фонарном столбе! — завопил Уильям Роуз, потрясая кулаками в бессильной ярости. — На столбе! Я даже куплю билет на такое-то зрелище! В первый ряд! Никаких денег не пожалею!
В тот же день, ближе к вечеру, отец Брайхем обзвонил людей, интересовавшихся «текущей политикой религиозных репрессий в Касл-Роке», с просьбой зайти к нему для короткого совещания. Собралось столько народу, что встречу пришлось перенести в зал Рыцарей Колумба, находившийся по соседству.
Брайхем начал собрание с того, что зачитал письмо, найденное Альбертом Гендроном, — письмо, подписанное «баптистами Касл-Рока, которым не все равно», — и пересказал неудавшийся разговор с преподобным Роузом. Потом он рассказал собравшимся, что Роуз заявил, будто он тоже получил оскорбительную записку, подписанную «католиками Касл-Рока, которым не все равно»; ответом был ропот толпы… сперва потрясенной, а потом взбешенной.
— Он бессовестный лжец! — выкрикнул кто-то из глубины зала.
Отец Брайхем, казалось, пытался одновременно кивать и мотать головой.
— Возможно, Сэм, но дело вовсе не в этом. Он сумасшедший — вот в чем дело, я думаю.
За этой фразой последовала задумчивая, нервная тишина, но отец Брайхем все равно ощутил почти осязаемое облегчение. Сумасшедший. Впервые это слово было произнесено вслух, хотя в умах оно бродило по меньшей мере три года.
— Будет очень обидно, если нас остановит какой-то религиозный идиот, — продолжал отец Брайхем. — Наша «Ночь в казино» безобидна и принесет несомненную пользу, что бы об этом ни думал преподобный Пароход Вилли. Но в последнее время он становится все более наглым и невменяемым, поэтому нам стоит проголосовать. Если вы за то, чтобы отменить «Ночь в казино» и уступить давлению во имя безопасности, то так и скажите.