Как и было задумано, за «Ночь в казино» проголосовали единогласно.
Отец Брайхем удовлетворенно кивнул. Потом обратился к Бетси Виг:
— У вас завтра вечером будет организационное собрание?
— Да, святой отец.
— Тогда у меня есть предложение, — сказал отец Брайхем. — Почему бы мужчинам не встретиться здесь, в зале РК, в то же самое время?
Альберт Гендрон, тяжеловесный мужчина из тех, кого трудно было разозлить, но если уж разозлят, то успокоить еще труднее, медленно встал и выпрямился во весь рост. Весь зал повернулся к нему.
— Святой отец, вы хотите сказать, что эти баптистские недоумки могут попробовать помешать нашим дамам?
— Нет, нет, вовсе нет, — успокоил его отец Брайхем. — Но стоило бы обсудить, как обеспечить, чтобы сама «Ночь в казино» прошла нормально…
— Обеспечить охрану? — с энтузиазмом спросил кто-то из зала. — Охрану, святой отец?
— Ну… скажем, глаза и уши, — сказал отец Брайхем, но с таким видом, что ни у кого не осталось сомнений, что он имел в виду именно охрану. — И если завтра вечером мы соберемся здесь одновременно с дамами, то в случае каких-либо проблем…
Таким образом во вторник вечером «Дщери Изабеллы» собрались в здании по одну сторону от стоянки, а католики-мужчины — по другую. А в то же самое время, на другом конце города, преподобный Уильям Роуз тоже созвал собрание, чтобы обсудить последнюю католическую клевету и распланировать ближайшие мероприятия: изготовление значков и организацию пикетирования «Ночи в казино».
Различные городские скандалы и происшествия, имевшие место в тот день, почти никак не отразились на посещаемости этих сборищ — большинству зевак, болтавшихся возле здания муниципалитета, было абсолютно плевать на противостояние католиков и баптистов. А по мнению представителей двух этих почтенных конфессий, вовлеченных в великое противостояние, пара убийств не идет ни в какое сравнение с назревающей священной заварушкой. В конце концов, когда речь идет о религии, все мирское умолкает.
2
На четвертое собрание «Баптистских христовых воинов — противников азартных игрищ», как их именовал преподобный Роуз, пришло около семидесяти человек. Это был великий прорыв; на прошлом заседании посещаемость резко упала, но слухи об оскорбительной открытке, подброшенной в почту священника, снова подняли ее на прежнюю высоту. Преподобный Роуз в этой связи испытал несказанное облегчение, но его удивило и раздосадовало отсутствие Дона Хемфилла. Дон обещал прийти, Дон был его правой рукой, сильной правой рукой.
Роуз посмотрел на часы и обнаружил, что уже пять минут седьмого — поздно звонить в магазин и выяснять, не забыл ли Дон о собрании. Все, кто хотел прийти, уже пришли, и преподобный отец собирался воспользоваться моментом, пока не прошло первоначальное возбуждение и интерес. Он дал Хемфиллу еще минуту, потом забрался на кафедру и поднял свои тощие руки в приветственном жесте. Его прихожане — одетые сегодня по большей части в простую повседневную одежду — разошлись по рядам и уселись на деревянные скамьи.
— Давайте начнем сегодняшнее собрание так, как и следует начинать всякое богоугодное дело, — тихо сказал преподобный Роуз. — Склоним наши главы в молитве.
Все склонили «главы», и в эту самую секунду входная дверь с грохотом распахнулась. Несколько женщин вскрикнули, некоторые мужчины вскочили на ноги.
Это был Дон. Он пришел, даже не сняв своего белого фартука, который теперь был весь в крови, что текла из разбитого лба. Его лицо было цвета вареного помидора. Из глаз лились слезы. Под носом, на верхней губе и на складках у рта, засыхали комки соплей.
И еще — от него воняло.
От него несло, как от пары скунсов, которых макнули в бочку с серой, потом обмазали свежим свиным навозом и пустили побегать в закрытой комнате. Эта противная вонь висела над ним ядовитым облаком. Женщины отшатывались от прохода и утыкались носами в свои платки, когда он проходил мимо, хлопая окровавленным передником и не обращая внимания на выбившуюся из-за пояса рубашку. Кое-кто из детей, находившихся в церкви, заплакал. Мужчины рычали от ярости и отвращения.
— Дон! — удивленно вскричал преподобный Роуз. Его руки все еще были подняты над головой, но, когда Дон приблизился к кафедре, Роуз опустил их и безотчетно зажал нос и рот. Он испугался, что его сейчас вырвет. Это был самый кошмарный и отвратительный запах из всех, которые только можно представить. — Что… Что случилось?