— Ну чего тебе стоит? — взмолился Норрис. — Сам его оштрафуй!
— Не могу. На следующей неделе у меня встреча с чиновниками городской управы насчет выделения ассигнований.
— Он уже меня ненавидит, — с отвращением скривился Норрис. — Я это знаю.
— Бастер всех ненавидит, кроме своей жены и матери, — сказал Алан. — Впрочем, я не уверен насчет жены. Но факт остается фактом: только в прошлом месяце я семь раз его предупреждал, чтобы он не парковался на нашей единственной площадке для инвалидов. Пора принимать меры.
— Ага, предупреждал его ты, а рисковать своим местом буду я. Замечательно. — Норрис Риджвик выглядел как живая иллюстрация к печальному рассказу «Когда с хорошими людьми случаются гадости».
— Расслабься, — успокоил его Алан. — Ты налепишь ему на ветровое стекло квитанцию на пятидолларовый штраф. Он придет ко мне и потребует тебя уволить.
Норрис застонал.
— Я откажусь. Потом он скажет, чтобы я порвал квитанцию. Я опять откажусь. А на следующий день, когда он немного остынет и выпустит пар, я ему уступлю. И когда я приду на следующее заседание по ассигнованиям, он будет мне обязан.
— Да, а чем он будет обязан мне?
— Норрис, ты хочешь новый импульсный радар или как?
— Ну…
— А как насчет факса? Мы уже больше двух лет говорим про факс.
Да! — завопил деланно оживленный голос у него в голове. Ты начал говорить об этом, когда Энни и Тодд были еще живы, Алан. Помнишь? Помнишь то время, когда они были живы?
— Наверное, — сдался Норрис. Он потянулся за своей книжкой штрафных квитанций. У него на лице было написано огроменными буквами: Капитуляция и Уныние.
— Молодец, — с наигранной сердечностью отозвался Алан. — Я буду у себя в кабинете.
3
Он закрыл дверь и сразу же позвонил Полли.
— Алло? — раздалось в трубке, и он уже понял, что не будет рассказывать ей про свою депрессию. У Полли хватает своих проблем. Для того чтобы это понять, ему достаточно было услышать всего одно слово. Звук «л» в ее «Алло» был слегка смазан. Так случалось, только когда она принимала перкордан — причем больше одной таблетки, — а она принимала перкордан, только когда боль была слишком сильной. Хотя Полли ни разу об этом не говорила, Алан был уверен, что ей становится страшно от одной только мысли о том, что будет, когда эти таблетки перестанут действовать.
— Как вы, прекрасная леди? — спросил он, откинувшись в кресле и прикрыв глаза рукой. Аспирин не помог. Голова продолжала болеть. Он подумал, что, может быть, стоит попросить у Полли перкордан.
— У меня все хорошо. — Она аккуратно подбирала слова, как бы переходя от одного слова к другому, словно по камушкам через ручей. — Лучше скажи, как ты? У тебя голос усталый.
— Я, как всегда, замучен адвокатами. — Алан решил, что сегодня он к ней не заедет. Она, конечно же, скажет: «Да, Алан, приезжай» и будет рада его видеть, но это лишь еще больше ее утомит. — Хочу пораньше лечь спать. Ты не против, если сегодня я не заеду?
— Нет, дорогой. Так будет даже лучше.
— Что, так плохо?
— Бывало и хуже, — осторожно сказала она.
— Я не об этом спросил.
— Нет, вовсе не так уж плохо.
Голос тебя выдает, врешь ты все, подумал он про себя.
— Хорошо. Что там насчет ультразвуковой терапии? Что-нибудь выяснилось?
— Ага. Но я не могу себе позволить провести полтора месяца в клинике Майо. И не говори, что ты это можешь себе позволить, Алан, потому что я слишком устала, чтобы сейчас с тобой спорить.
— Мне казалось, ты имела в виду Бостонский госпиталь…
— Только на будущий год, — вздохнула Полли. — Они открывают там кабинет ультразвуковой терапии только в следующем году. Может быть.
Потом была долгая пауза, и Алан уже собрался попрощаться, но тут она снова заговорила. Теперь ее голос звучал чуть веселее.
— Утром я заходила в новый магазин. Нетти испекла торт, а я отнесла. Само собой, чисто из вредности — приносить торт на открытие вроде как не полагается. Это правило только что в бронзе не отлито.