Он вынул картошку. А через секунду пискнула микроволновка.
— Ой, Нетти, мне пора…
— Все в порядке! — заорал Алан. — Я держу ситуацию под контролем! Не волнуйтесь, дамочка! Я из полиции!
— …но если тебе что-то понадобится, обязательно позвони мне. Ты уверена, что у тебя все в порядке?.. А если что-то будет не так, ты мне скажешь?.. Хорошо… Что?.. Нет, просто спросила… Тебе того же… Спокойно ночи, Нетти.
Когда Полли вернулась на кухню, Алан уже выложил цыплят на стол и выворачивал одну из картофелин из кожуры ей на тарелку.
— Алан, милый! Не надо было… зачем?
— Обслуживание по высшему разряду, красавица. — Он понял еще одну вещь: когда руки у Полли плохи, как сейчас, ее жизнь превращается в серию маленьких и мучительных сражений; обычные, пустячные дела повседневной жизни становятся полосой изматывающих препятствий, и все их надо преодолевать… а наказанием за неудачу становятся боль и унижение.
— Садись, — сказал он. — Давай цыплятничать.
Она рассмеялась и обняла его. Его неутомимый внутренний наблюдатель отметил, что она обхватила его спину предплечьями, а не ладонями. Зато другая — не столь отстраненная и бесстрастная — часть его сознания почувствовала, как ее ладное тело прижалось к нему и как сладко пахнут ее волосы.
— Дорогой ты мой, — сказала она тихо.
Он поцеловал ее, сначала нежно и осторожно, потом — настойчивее и сильнее. Его руки скользнули вниз, к ее упругим ягодицам. Ткань ее старых джинсов была мягкой и шелковистой, она скользила под пальцами, как бархат.
— Сядь, громила, — скомандовала она. — Сперва кушать, потом обжиматься.
— Так мне можно надеяться? — спросил он. Если ее руки не стали лучше, она переведет все в шутку и найдет предлог отказаться.
Но она ответила:
— И даже нужно.
Алан сел за стол. Пока что все шло хорошо.
Пока что.
5
Когда они убирали со стола, Полли спросила:
— Эл приедет домой на выходные?
У Алана было два сына. Старший, оставшийся в живых, сейчас учился в Милтоне, Военной академии южнее Бостона.
— Нет, — сказал Алан, собираясь мыть тарелки.
— Я просто подумала, в понедельник ведь день Колумба, три дня выходных… — сказала она как бы между прочим.
— Он в гости поедет. К Дорфу, на мыс Код, — отозвался Алан. — Дорф — это Карл Дорфман, его сосед по комнате. Эл звонил в прошлую среду и спросил, можно ему не приезжать ко мне, а поехать к Дорфу на все три дня. Я сказал: можно.
Она дотронулась до его руки. Алан повернулся к ней.
— Алан, это из-за меня?
— Что из-за тебя? — искренне удивился он.
— Ты знаешь, о чем я. Ты хороший отец и неглупый человек. Сколько раз, с тех пор как началась учеба, Эл приезжал домой?
Внезапно Алан понял, к чему она клонит, и улыбнулся.
— Один раз. И то потому, что ему нужно было повидаться со своим старым приятелем-хакером, Джимми Кэтлином. Какие-то там программы не хотели запускаться на новом Коммодоре-64, который я подарил ему на день рождения.
— Вот видишь. Об этом я и говорю! Он считает, что я слишком быстро пытаюсь занять место его матери, и…
— О Господи! — перебил ее Алан. — И долго ты вынашивала идею, что Эл считает тебя Злой Мачехой?
Полли нахмурилась:
— Надеюсь, ты мне простишь, что для меня это совсем не смешно?
Он нежно обнял ее за плечи и поцеловал в уголок губ.
— Для меня тоже. Бывает так… я как раз сегодня об этом думал… что, когда я с тобой, я себя чувствую не в своей тарелке. У меня возникает чувство, что все случилось слишком быстро. Это не так, но иногда мне так кажется. Ты понимаешь, о чем я?
Она кивнула и вроде бы перестала хмуриться.
— Да, конечно. В фильмах и сериалах люди предаются скорби и трагическим переживания намного дольше. А в жизни все по-другому…
— В самую точку. В кино всегда уйма переживаний и совсем мало горя. Потому что горе — оно слишком настоящее. Горе… — Он отпустил плечи Полли, взял вымытую тарелку и принялся протирать ее полотенцем. — Горе — жестокая вещь.
— Да.
— Так что иногда я тоже чувствую себя виноватым. — Он удивился собственному тону. Он говорил так, словно оправдывался. — Частью из-за того, что мне кажется, будто наши отношения развиваются как-то уж слишком быстро, хотя это не так… частью из-за того, что мне кажется, что я слишком легко пережил свои несчастья, хотя и это неправда. Мысль о том, что я еще не испил до дна свою чашу скорби, по-прежнему не дает мне покоя, не буду этого отрицать… Но я знаю, что это все ерунда… потому что в душе я по-прежнему переживаю свое горе. Хотя этого, может быть, и не видно.