6
Они провели на диване около часа, потом еще неизвестно сколько — в душе, пока горячая вода не размыла разницу между сном и реальностью. Потом они вместе залезли в постель и просто лежали, прижавшись друг к другу, слишком опустошенные и слишком довольные для чего-то другого.
Сегодня Полли собиралась заняться с Аланом любовью, но скорее для того, чтобы успокоить его, а не потому, что хотела сама. Она совершенно не ожидала такой бешеной серии вспышек и взрывов… но она была вовсе не против. Боль в руках начала брать свое, но сегодня, чтобы заснуть, ей не понадобится перкордан.
— Ты фантастический любовник.
— Ты тоже.
— Принято единогласно. — Она положила голову ему на грудь. Там, в глубине, глухо ворочалось сердце, словно бурча: «Баста, все, на сегодня хватит, никакой больше ночной сверхурочной работы для меня и моего босса». Она вспомнила — не без легкого эха испугавшей ее дикой страсти, — каким он был быстрым и сильным… но больше всего ее поразила именно его стремительность. Она знала его с тех пор, как Энни пришла работать к ней в ателье, месяцев пять назад они стали любовниками, но она даже не подозревала, что он может двигаться с такой грациозной ловкостью, как сегодня. Словно он весь целиком состоял из смешных трюков с монетами, фокусов с картами и животных-теней, о которых знали чуть ли не все дети в городе, и, как только встречали Алана, тут же начинали его упрашивать показать им какую-нибудь зверюшку. Это было непривычно… но так удивительно.
Она расслабилась и почувствовала, что засыпает. Надо бы сказать Алану, что если он собирается остаться на ночь, то надо бы загнать его машину в гараж: Касл-Рок — городок небольшой, но болтливых языков в нем — хоть пруд пруди. Но это лишнее. Алан сам обо всем позаботится. Она уже поняла, что Алан — настоящий мужик.
— Есть известия от Бастера и преподобного Вилли? — сонно спросила она.
Алан улыбнулся:
— На обоих фронтах затишье. Я всегда очень признателен мистеру Китону и преподобному Роузу, если я их не вижу в течение дня, и с этой позиции день явно удался.
— Это хорошо, — муркнула Полли.
— Да, но у меня есть новости и получше.
— Да?
— У Норриса снова хорошее настроение. Он купил удочку со спиннингом у твоего нового друга, мистера Гонта, и теперь у него все разговоры исключительно о рыбалке. Собирается поехать на выходные. Я так думаю, что он ничего не поймает, а только задницу себе отморозит — то есть то место, где у нормальных людей обычно бывает задница, — но если Норрис доволен, доволен и я. Вчера, когда Китон на него наехал, я ужасно разозлился. Над Норрисом насмехаются, потому что он тощий и странноватый, но за последние три года он стал хорошим полицейским. И я понимаю, как ему обидно, когда над ним все смеются. Это ведь не его вина, что он похож на единоутробного брата Дона Ноттса.
— Угумммм…
Полли уже погружалась в дрему. Уплывала в сладкую тьму, где нет боли. Засыпала с мечтательной и по-кошачьи довольной улыбкой.
7
К Алану сон пришел не так быстро.
В голову лезли самые разные мысли, но на этот раз уже без наигранного ликования. Теперь он страдал и сомневался. Внутренний голос терзал его: Где мы, Алан? Разве это та комната? Та постель? Та женщина? Я уже ничего не понимаю.
Алану вдруг стало жалко. Но не себя, а этот предательский голос. Потому что это был чужой голос из прошлого. Он всегда подозревал, что этот говорил именно то, что сам Алан — Алан в настоящем и Алан в будущем — хотел услышать. Это был голос долга, голос скорби. И все еще — голос вины.
Чуть больше двух лет назад у Энни Пангборн начались головные боли. Не особенно сильные — во всяком случае, так она утверждала. Энни не любила рассказывать о своих болячках, как и Полли — о своем артрите. Однажды утром — это было в самом начале 1990 года — Алан брился в ванной и вдруг заметил, что с большой пластмассовой бутыли с «Анацином-3», что стояла на полке над раковиной, свалилась крышка. Он начал было прикручивать ее на место… но остановился. Неделю назад он брал отсюда пару таблеток, а всего в упаковке их было двести двадцать пять штук. Бутыль была почти полная. Теперь же она была практически пуста. Алан стер с лица остатки пены для бритья и пошел в ателье «Мы тут шьем понемножку», где работала Энни. Он вызвал жену на чашку кофе… и на пару вопросов. Он спросил ее про аспирин. Он сам был немного испуган,
(но совсем чуть-чуть, грустно подсказал внутренний голос)