— Алан, — сказала Полли, положив руку ему на запястье и пристально глядя на него, — если бы я что-то такое заметила и никому не сказала, я бы тоже была виновата в том, что случилось.
Алан помнил, как его поразили ее слова. Полли могла заметить в поведении Энни нечто, ускользнувшее от его внимания; это он допускал. Но мысль, что если ты замечаешь, что кто-то ведет себя странно, то надо что-то по этому поводу предпринимать, была для него новой.
— А ты что-то заметила?
— Нет. Я много раз перебирала в памяти эти последние месяцы. Не хочу приуменьшать твое горе и боль потери, но ты не единственный, кто это чувствует, и ты не единственный, кто заработал кучу переживаний типа «а если бы я…» из-за смерти Энни и Тодда. Все эти недели я прокручивала в голове все наши с ней разговоры, но уже в свете того, что показало вскрытие. Я и сейчас вот сижу и думаю… теперь уже в свете того, что ты рассказал мне про аспирин. И знаешь что?
— Что?
— Ничего, — сказала она без всякого выражения. — Ни-че-го. Иногда мне казалось, что она бледнее обычного. Помню, пару раз она разговаривала сама с собой за работой. Вот и все странное поведение, которое я могу вспомнить, и виню себя в этом. А ты?
Алан кивнул.
— Но в основном я помню ее такой, какой она была в нашу первую встречу: приветливая, доброжелательная, всегда готовая помочь… очень хороший друг.
— Но…
Ее рука сжалась у него на запястье.
— Нет, Алан. Никаких «но». Знаешь, Рэй Ван Аллен тоже винит себя… кажется, это называется «тяжким утренним самокопанием». Ты считаешь, что он виноват, что просмотрел опухоль?
— Нет, но…
— А я? Я работала с ней бок о бок, я ее видела каждый день. В десять утра мы пили кофе, обедали в двенадцать и опять пили кофе в три. Со временем мы стали близки и многим друг с другом делились, причем достаточно откровенно. Я знаю, Алан, что ты ее полностью удовлетворял и как друг, и как любовник, и я знаю, что она очень любила своих мальчиков. Но если под влиянием болезни она стала склоняться к самоубийству… то этого я не знала. Скажи, ты винишь меня? — Она посмотрела ему прямо в глаза.
— Нет, но…
Она снова сжала его запястье — слегка, но со смыслом.
— Я хочу тебя кое о чем спросить. Это важно, так что подумай, прежде чем отвечать.
Алан кивнул.
— Рэй был ее доктором, и если что-то и было, он не заметил. Я была ее подругой, и если что-то и было, я не заметила. Ты был ее мужем, и если что-то и было, ты тоже этого не заметил. Но это еще не все.
— Что-то я не понимаю, к чему ты клонишь.
— Еще один человек был к ней близок, — сказала Полли. — Думаю, он был к ней ближе, чем кто-либо из нас.
— Кто…
— Алан, а что говорил Тодд?
Алан уже вообще ничего не понимал, как будто она говорила на каком-то иностранном языке, которого он не знал. Он смотрел на нее, ожидая объяснений.
— Тодд, — нетерпеливо повторила Полли. — Твой сын Тодд! Который не дает тебе спать спокойно. Дело ведь в нем да? Не в ней, в Тодде.
— Да, — сказал он. — Дело в нем. — Его голос дрожал, и срывался, и отказывался подчиняться. Алан почувствовал, что внутри у него что-то сдвинулось, что-то очень большое и основательное. И теперь, лежа в спальне у Полли, он вспомнил тот момент в кухне со сверхъестественной четкостью: ее руку на своем запястье в желтом столбе заходящего солнца; ее волосы, искрящиеся, как золото; ее светлые глаза; ее нежную настойчивость.
— Она силой заставила Тодда сесть с ней в машину? Он отбивался? Кричал? Дрался с ней?
— Нет, конечно. Она же его ма…
— Тодд поехал с Энни в магазин. Чья это была идея? Его или ее? Можешь вспомнить?
Он собрался сказать «нет», но вдруг вспомнил. Копаясь в финансовых отчетах участка, он слышал их голоса, доносившиеся из гостиной:
Я еду в магазин, Тодд, — поедешь со мной?
А можно мне будет глянуть кассеты?
Да. И спроси у папы, ему ничего не нужно?
— Идея была ее, — сказал он Полли.
— Ты уверен?
— Да. Но она его просто спросила. Она ему не приказывала.
Это внутреннее нечто — нечто большое и фундаментальное — продолжало сдвигаться. И если оно упадет, оно вырвет громадный кусок у него из души, потому что корни этого нечто проросли очень глубоко.
— Он ее не боялся?
Теперь уже Полли допрашивала его, как сам он допрашивал Рэя Ван Аллена, и он ничего не мог сделать. И если честно, не особенно-то и хотел. В том их разговоре действительно что-то было — что-то, что он упустил в своих бесконечных ночных размышлениях.