Подруги тоже считали, что она сделала замечательное приобретение, и, несмотря на некоторую неудовлетворенность от излишней замкнутости мистера Гонта и нежелания поведать о своем прошлом, они все остались о нем достаточно высокого мнения.
– Какие у него изумительные зеленые глаза, – мечтательно произнесла Фрэнси Пеллетьер.
– Разве? – небрежно переспросила Синди. Ей-то казалось, что они серые.
– А я и не заметила.
Тем же днем, ближе к вечеру Розали Дрейк, мастерица из ателье Шейте Сами, воспользовавшись своим законным перерывом на чашку кофе, остановилась подле Нужных Вещей в компании Нетти Кобб, домработницы Полли. В магазине копошилось несколько женщин, а в дальнем углу двое мальчиков, учащихся Окружного Касл Колледжа, перебирали картотеку комиксов, возбужденно переговариваясь полушепотом – удивительно, сколько здесь было экземпляров, которыми они могли пополнить свои богатые коллекции. Одна надежда, что цены будут не слишком высокими. Оставалось лишь надеяться, так как никаких ценников не былой в помине.
Розали и Нетти поздоровались с Гонтом и тот еще раз попросил Розали передать Полли свою благодарность за пирог. При этом он провожал взглядом Нетти, которая после обмена приветствиями бродила по магазину и задержалась у небольшого набора изделий из цветного стекла. Оставив любоваться портретом Элвиса, соседствовавшего с деревяшкой, обозначенной как ОКАМЕНЕВШЕЕ ДЕРЕВО СО СВЯЩЕННОЙ ЗЕМЛИ, он подошел к Нетти.
– Вам понравились калейдоскопы, мисс Кобб? – любезно осведомился он.
Она вздрогнула – у Нетти Кобб была внешность и манеры женщины, которая непременно вздрогнет, кто бы и каким приветливым тоном ее ни окликнул – и несколько нервно улыбнулась.
– Я миссис Кобб, мистер Гонт, хотя мой супруг, упокой Господь его душу, покинул меня.
– Приношу свои искренние соболезнования.
– Не стоит. Тому уже четырнадцать лет. Давно это было. Да, я видите ли коллекционирую изделия цветного стекла. – Она чуть ни дрожала, как дрожит мышь, заметив приближение кошки. – Но о таких мне и мечтать не приходилось.
Изумительные. Дивная работа.
– Я должен вам признаться, – сказал он. – Эти я получил, когда у меня уже был небольшой запас, и они не такие дорогие, какими могут показаться.
Есть другие, гораздо красивее. Если желаете, загляните завтра, и я вам их покажу.
Она снова вздрогнула и даже сделала шаг назад, как будто он предложил ей прийти завтра не для того, чтобы посмотреть товар, а затем, чтобы снять штанишки и получить по заднему месту пару увесистых шлепков… а может и не пару, а гораздо больше, так что ей придется горько плакать.
– О, я не знаю… в среду у меня тяжелый день… у Полли… мы видите ли по четвергам генеральную уборку делаем.
– Так вы не придете? А, может быть, все же попытаетесь? – настаивал Гонт. – Полли говорила, что вы испекли тот пирог, который она принесла сегодня утром.
– Вам понравился мой пирог? – обеспокоенно спросила она, и в глазах ее при этом появилось такое выражение, как будто она ожидала, что он немедленно скажет:
– Нет, не понравился, Нетти, он был отвратителен, меня от него тошнило, а потом понос прохватил, и поэтому я тебя должен наказать, Нетти, вот придешь, затащу тебя в подсобку и буду мучить и колотить, и щипать, пока у тебя глаза на лоб не полезут.
– Пирог был превосходный, – ласково произнес Гонт. – Он напомнил мне те пироги, которые когда-то пекла моя мама… а это было очень давно.
Гонт затронул наиболее слабую струнку Нетти – она очень любила свою мать, хотя и получала от нее побои, которыми всегда заканчивался вечер, проведенный досточтимой леди в пивнушке за углом, а это случалось нередко.
Тем не менее Нетти слегка успокоилась.
– Вот и хорошо, – сказала она. – Я очень рада, что он оказался вкусным. Но идея, конечно, принадлежала Полли. Она самая добрая женщина в мире.
– Да, – согласился Гонт. – После знакомства с ней я готов в это поверить. – Он оглянулся на Розали, но та все еще увлеченно разглядывала товары. Тогда он снова повернулся к Нетти. – Знаете, я чувствую себя в некотором роде вам обязанным…