— Не думаю, что Келли согласится.
— Я уже говорил, в подобных делах мы решим все с Люком и сенатором. Мы можем выдвинуть вопросы с Джоунсом или другим членом комитета. Раз начав, они уже не смогут остановиться.
— Даже несмотря на влияние сенатора, телевидение может побрезговать таким материалом.
— Побрезговать? — он откинул назад голову и расхохотался. — Да никогда! Не секрет, что в наше время телевидение выскребет дно бочки в поисках информации. Что, по-твоему, случится, когда начнутся слушания, и в комитет явится не кто иной, как шурин человека, которого многие американцы видят следующим президентом, в сопровождении одного из известнейших судей в американской судебной системе и этих немецких сучек, не забудь и нашего друга из Джерси, парня из «Делафилд Моторс», Джелло и всех остальных? Появилось новое поколение, не знающее, о чем там проводил слушания Кафовер. Они будут смотреть. Брось, Финн, ты же знаешь, по всей Америке, в миллионах гостиных не будет сказано и слово против!
И трагедия заключалась в том, что он был абсолютно прав.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Самая сладкая шоколадка
Причиной широкой популярности Келли Шеннона была его любовь к непривилегированным, обиженным, к тем, кого он называл забытыми Богом — к бедным. Это не было позой в политических целях; это не был искусственный имидж. Конечно, в его поведении была открытость, политически это было нереалистично и по-бойскаутски, но, черт возьми, это было искренне, и публика знала это и любила его.
Слишком часто слово «любовь» чуждо американским политикам, но в отношении Келли все было по-настоящему. Он действительно сочувствовал непривилегированным. В тот день, когда я нашел его в прогнивших трущобах Лоуренса, я вспомнил, что говорил о нем его отец в тот первый день в Вексфорде; даже в начальной школе Келли руководил и заботился о неудачниках, о непопулярных, о детях, у которых обе ноги были «левыми», кого никогда не принимали в команду, и, казалось, он всегда с легкостью становился их капитаном.
Немногие знают реальную историю о классическом докладе Келли Шеннона о бедности и жилищном строительстве в штате и стране, который, как сказал кто-то, был написан кровью. Окончательный вариант доклада с большой главой о Лоуренсе, большей частью составленный Джошем и Лейси, был холодным, беспристрастным анализом того, что было сделано неверного во многих федеральных программах и программах в штатах, и заканчивался трагическим результатом. Теперь это история, как доклад повлиял на Конгресс во всех будущих программах, на то, каким образом он был написан с такой силой, никогда не рассказывалось. Именно достоверность и делала доклад Шеннона незабываемым. Правда, в докладе было много фактов о жилищных условиях, безработице, ненависти и дискриминации; но все было сконцентрировано на человека на фоне пылающего насилия, которое потрясло нацию — полагаю, что без преувеличения могу даже сказать, что и весь мир, потому что передо мной лежат различные журналистские сообщения, цитирующие публикации из Москвы, Парижа, Германии и других европейских стран.
Джош и я были тесно связаны с докладом с самого начала. Роль, которую мы сыграли в нем, началась в тот вечер, когда мы закончили разработку повестки для слушаний. Мы решили, что Джош должен вернуться в Вашингтон, чтобы постараться связать вместе все концы, в то время как я отправлюсь на север, свяжусь с Люком и Лютером и найду Келли с Лейси, чтобы предупредить их, что доклад должен быть закончен, и что Келли нужно присоединиться к нам в Вашингтоне и начать знакомится с тем материалом, который мы собрали.
Я встретил Люка и Лютера в Сиракузах. Оба казались похудевшими и усталыми. Лютер сообщил, что в среднем на сон у них остается менее трех часов, он подсчитал, что они объездили штат во всех направлениях несколько раз. Их графики и отчеты показали, что они создали твердое ядро организации в масштабе всего штата. Серия маленьких, красных кружков — каждая представляла группу, преданную Келли Шеннону — испещряла карту штата; они находились в фермерских округах, в маленьких и больших городах.
— Что вы об этом думаете, Лютер? — спросил я.