— Мы устроим адскую схватку.
— Мы будем драться, и мы победим, — заявил Люк, без устали расхаживая по комнате. Он остановился перед картой. — К следующей осени на этой карте будет в два раза больше кружков.
— Как Келли? — спросил я. — Когда вы разговаривали с ним?
— Вчера вечером, — ответил Лютер. — Он в Лоуренсе.
— В Лоуренсе? Почему?
— У него еще с того ночного пожара руки чесались вернуться туда и что-то откопать.
— Он выяснил, что делал Маллади в ту ночь?
— Честно говоря, я не спрашивал. Он только сказал, что они придут с потрясающим материалом. Лейси говорит, что город вот-вот взорвется.
— Он хочет встретиться с вами и Джошем как можно скорее, — заявил Лютер. — Очевидно, он чувствует, что они могут закончить расследование и начать писать.
— Хорошие новости. Джош хочет, чтобы Келли скорее вернулся в Вашингтон. Как мне с ним встретиться?
Лютер нацарапал имя и адрес на полях меморандума.
— Вот адрес. Келли сказал, что они живут в квартире семьи по фамилии Джоунс. Это плохой район города, такой плохой, что его называют землей горшечников{88}. Когда вы едете?
— Рано утром. Я хочу как можно скорее привезти его в Вашингтон.
— Очень надеюсь, что город контролируется республиканцами, — заметил Люк.
— Лоуренс многие годы являлся городом демократов, — ответил Лютер. — У них очень мощная политическая машина. Здесь утверждают, что они могут управлять множеством поводьев.
— Атака на Лоуренс может повредить нам в партии, — мрачно сказал Люк.
— Это может помочь среди молодежи, — возразил Лютер. Повернувшись ко мне, он добавил: — Знаете, мы следуем предложению Джоша и концентрируемся на молодых избирателях.
— Какова реакция?
— Хорошая. Джентайл теряет здесь привлекательность, особенно среди меньшинств.
— У нас есть черные организации?
— Черные, коричневые, желтые, даже некоторые индейцы, которые понимают, что их полностью выжимают мастерские, что делают корзины в Бруклине, — со смехом сказал Люк.
— Лютер, вы действительно считаете, что у нас есть шанс? — спросил я, когда Люк ушел в ванную комнату.
— Есть, но нам понадобятся те самые большие чудеса, о которых говорил Джош, — таков был его ответ.
Рано утром я отправился в Лоуренс. Погода была противной, с пронизывающим ветром, который заставляет стариков, вроде меня, ежиться даже в пальто. Серый мрачный день, конечно, не украшал Лоуренс. Он делал его еще более угнетающим. Я долго ехал от аэропорта до того адреса, который дал Лютер, и я хорошо разглядел город, пока такси везло меня вдоль узких, кривых улиц. Город оказался старым. Обычный индустриальный центр, выстроенный вокруг фабрики. Казалось, здесь было много мужчин, бесцельно бродящих вдоль улиц, с головами, опущенными к земле или запрятанными в воротники курток, либо стоящих группами в дверных проемах многоквартирных домов и глядящих на грязные улицы и ряды побитых мусорных баков.
— Не слишком приятное место, — сказал я водителю.
— Это свалка, — горько ответил он. Потом указал на людей в подъезде: — А это мусор; все мы мусор.
Неожиданно я вспомнил, что в ночь пожара Келли говорил мне о политике, владевшим монополией на такси, но когда я спросил об этом таксиста, он только бросил на меня испуганный взгляд и молчал остаток пути. Казалось, он был рад высадить меня и рванул прочь, словно гонщик.
Многоквартирный дом, который я рассматривал, был старым и грязным, как и любой дом в Гарлеме или в негритянском районе Вашингтона. Стекла в окнах были надтреснутыми или выбитыми; рваные газеты закрывали зияющие проемы. Я понимал, что из-за занавесок за мной следят многие лица, но никто не был виден.
В подъезде воняло мочой. Когда я направился к темной лестнице, открылась подвальная дверь и появился пошатывающийся старик. От него шел такой запах, что меня затошнило.
— Боже, что это? — спросил я.
— Канализационная труба, — ответил он. — Эта проклятая канализация вышла из строя три недели назад…
— Почему же вы не обратились к домовладельцу? — спросил я. — Вы же можете заболеть!
— Двое детей умерли на прошлой недели, мистер, — больше он ничего не сказал, входя в квартиру и плотно закрывая за собой дверь.
На дверях квартир второго этажа каких-либо имен не было. Я постучал в некоторые, но не получил ответа, хотя мог бы поклясться, что слышал шорох и дыхание внутри. На третьем этаже, мне почудилось, что я слышу слабый стук печатающей машинки. Я постучал. Ответа не было, и я постучал громче.