Дверь приоткрылась на несколько дюймов, и я смог разглядеть черное лицо.
— Я ищу семью Джоунс, — произнес я.
Внезапно дверь широко открылась, и холодный молодой голос спросил:
— Изучаете трущобы, мистер Маккул?
Это был Джин Абернети, самая сладкая шоколадка Барни Маллади.
— Боже, что вы здесь делаете? — удивился я.
— Это длинная история, — ответил он. — Слишком длинная, чтобы излагать ее сейчас. Пожалуйста, входите.
— Мы расскажем ему все, Джин, — произнес кто-то позади него.
Лейси улыбалась и протягивала мне руки. Она выглядела усталой, но по-прежнему опрятной. Когда я поцеловал ее в щеку, то уловил запах мыла вместо слабого и дорогого аромата, который она расточала, когда мы везли ее в город из Вексфорда.
— Келли внутри, — сообщила она. — Сегодня мы собирались позвонить вам или Джошу.
— Джош вернулся в Вашингтон готовить слушания, — ответил я.
В разговор вмешался Абернети:
— Прошу прощения, мистер Маккул, но мне надо бежать. Рад был снова вас увидеть.
Его худая, костлявая рука сжала мою. Потом он ушел.
— Что все это значит? — спросил я Лейси.
— Проходите, и мы вам все расскажем.
Келли печатал за кухонным столом, сидя на высоком насесте. Комната была выкрашена в омерзительный зеленый цвет; линолеум был старый, но чисто вымытой. На старомодных окнах с низкими подоконниками висели чистые, но выцветшие занавески. Продавленный диван и несколько стульев составляли убранство комнаты.
Келли похудел, но его улыбка была прежней. Она осветила его лицо, когда он увидел меня.
— Мы допечатываем заметки, — порадовал он. — Лейси вам говорили? Мы уже кончаем.
— У меня еще не было возможности что-либо рассказать, — сказала Лейси.
— Прежде всего, позвольте мне предложить вам пиво, — промолвил он. — Это единственное, что здесь можно пить, вода загрязнена.
— Я знаю. Мне сказали внизу. Говорят, умерло двое детей.
— Двое умерло, и пятеро в больнице. Весь квартал без воды и отопления много дней.
Он протянул мне пиво, а Лейси предложила сыр и печенье.
— Я солгу, если скажу, что не хочу обильного обеда и жаркое, — сказала она. — Мы несколько недель питаемся консервами.
— Как насчет Абернети? Что он здесь делает?
— Ну, держитесь, — произнес Келли. — Он с нами.
— С нами? Что вы хотите этим сказать?
— Только это. Он несколько недель помогает нам, — Келли хлопнул по папке отпечатанными страницами. — У нас здесь достаточно материалов, чтобы разгромить Барни Маллади и всю его машину.
— Подождите минуту, не так быстро. Как это получилось? И почему?
— Начнем с самого начала, — предложила Лейси.
— Прекрасно. Начнем.
— Сначала позвольте мне дать вам некоторое представление о Лоуренсе, — начал Келли. — Трудно поверить, что это не Юг, а Север. Прежде всего, меньшинства составляют здесь более пятидесяти процентов населения. Многие годы у них была некоторая экономическая власть. Но политическая и экономическая власть была организована машиной и в ее интересах, а не против. За последние двадцать пять лет ни один негр не возглавил борьбу или общественное движение против властных структур. То, что получала негритянская община, считалось подарком от лидеров демократической партии. Лейси, покажи Финну карту.
Лейси осторожно приколола к зеленой стене изношенную карту города Лоуренса. На ней разноцветными мелками были нарисованы кружки.
Келли указал на несколько квадратов.
— Это наиболее переполненные школы. Все негритянские. Классные комнаты просто разваливаются. Свирепствует наркомания. Дети не старше двенадцати лет распивают вино под лестницей. В этом году было уже пятнадцать изнасилований. Учителя, все негры, уходят из школы только группами. Безработица среди негров в Лоуренсе в два раза больше, чем среди белых. Повсеместно среди негров смертность выше, чем среди белых. За свои ужасные квартиры они платят гораздо больше. Они должны заплатить на десять процентов больше за хорошую квартиру, хотя их доходы, согласно правительственным данным, более чем на четверть ниже, чем у белых.
Он очертил пальцем широкий круг.
— Они живут в этом гетто, которое занимает примерно пятьдесят квадратных миль. В прошлом они контролировались неграми — назначенцами машины: член муниципалитета, помощник шерифа, начальник городской тюрьмы, смотрители парка, несколько членов легислатуры — все они украшали структуру власти. Эти люди формировали элиту и годами руководили всей негритянской общиной. Они имели доступ к белым лидерам, они водили большие дорогие автомобили, жили в хороших домах, и они управляли избирателями в день выборов.