— «Правосудие с бочки» — таким будут сегодня заголовки в изданиях на Уолл-стрите, — прошептал Джош.
Лидер республиканского меньшинства вскочил на ноги.
— Господин спикер, я прошу слова у своего уважаемого молодого коллеги из Нью-Йорка.
Келли улыбнулся.
— Я даю слово джентльмену от Оклахомы.
— Господин спикер, — выпалил лидер, — я бы хотел спросить джентльмена от Нью-Йорка, являются ли мошенники, которых он выявил, представителями только противоположной партии.
— Я сожалею, сэр, — произнес Келли, — но они принадлежат к обеим партиям.
Джош толкнул меня локтем.
— Пошло!
Репортеры бежали к стеклянным дверям в конце пресс-галереи, которые вели в пресс-комнату. Через пару минут в большинстве редакций американских газет бешено зазвонят телефоны, и копировальщики будут разрываться, разнося бюллетени, объявляющие, что конгрессмен Келли Шеннон сообщил сегодня в Палате Представителей, что открыл «шокирующий» скандал в демократической и республиканской партиях города Нью-Йорка и штата Нью-Йорка, где правосудие, по его выражению, продается с бочки…
Теперь вопросы неслись со всех сторон. Конгрессмены от Индианы, Иллинойса, Вайоминга и Нью-Джерси требовали, чтобы Келли позволил им задать вопросы. Каждому он отвечал спокойно и откровенно. Да, он получил предварительную информацию. Да, судебная власть замешана в скандале основательно. Нет, он не назовет имен. Потом, не называя его, Келли начал описывать Лоуренс, он дал Палате ужасающий отчет о гнилых трущобах, апатии и отчаянии безработных, об усиливающемся недовольстве и ненависти.
Все глаза сосредоточились на стройном молодом человеке, чей голос звенел в огромном, притихшем зале.
— …и я могу сказать Конгрессу, что этот печальный, разочарованный город, его люди живут в постоянном страхе. Страх голода и лишений, тревога за будущее детей, угроза наркомании и других пороков висят над их прогнившими домами как черные тучи. Но они еще цепляются за надежды, они еще верят правительству, несмотря на страх и ежедневные разочарования.
Он закончил ожесточенным обвинением тех политиков, которые продают себя.
— Мы, законодательная власть, должны бороться с этими предателями, должны хладнокровно вскрывать эти факты. Мы должны бороться с коррупцией с помощью закона и правды. У нас в изобилии есть и то, и другое… давайте вместе выметем эту грязь, давайте принесем надежду в этот город отчаяния и скажем его гражданам, что они не забыты правительством, чьи программы были основаны на идеалах, но их выполнение попало в руки безответственных лиц…
Здесь он остановился, а потом суровым голосом сделал прогноз, который будет повторять вновь и вновь в последующие трагические месяцы:
— Мы должны сделать что-нибудь для этих американцев. Мы должны выгнать воров из муниципалитетов, превратившихся в базарные площади. Мы должны расширить наши программы по борьбе с бедностью, вспомнить забытые обещания, и дать им правду, а не грандиозные политические мечтания о сияющих кухнях и сигарах за доллар.
Его голос стал громче, и он ткнул в них указательным пальцем:
— Если нам не удастся это сделать, город превратится в вулкан, но вместо лавы его улицы польются кровью…
В тот же день после речи Келли было разослано более пятидесяти повесток. Под номером первым значился Ремингтон. Каким-то образом, как всегда бывает, стало известно, что Ремингтон будет вызван. Он сразу отправился в федеральный суд со своим адвокатом, чтобы оспорить законность расследования комитета и обоснованность высланной повестки.
Пользы от этого не было. Комитет оказал давление, и вскоре было вынесено решение, отрицательное «во всех отношениях», как заявил судья, указывающее, что коррупция непосредственно влияет на общественный мир, общественное правосудие и законы, и может рассматриваться Конгрессом.
В тот же день Ремингтон обратился в Верховный суд, но его опять постигла неудача.