Слушания в первый день всегда требуют некоторого времени, чтобы все устроить. Телевизионщики должны разобраться с пишущими журналистами, зрители должны сесть, первый свидетель — сейчас это был Бенни Джелло — должен успокоиться в комнате свидетеля, бумаги надо рассортировать, помощникам Джоунса обратиться к соответствующим материалам, окна открыть или закрыть.
Потом Джоунс в качестве председателя зачитал заявление, закончив его следующим образом:
— Сегодня утром на слушаниях будет председательствовать конгрессмен Келли Шеннон от штата Нью-Йорк.
Джоунс, далеко не дурак, понимал, что Джелло свидетель Келли. Вместо того, чтобы запинаться, он всегда мог следовать лидерству Келли в задаваемых вопросах.
— Сейчас мы начинаем первую серию слушаний в Вашингтоне, — объявил Келли. — Дальнейшие слушания будут проведены в городе Нью-Йорке и на севере штата в городе Лоуренсе.
Репортеры не упустили это замечание: тот самый город, о котором говорил Келли в Палате Представителей, был Лоуренсом… Я мог видеть, как репортеры АП и ЮПИ торопливо строчили свои бюллетени. Через несколько минут губернатор в Олбани проведет пресс-конференцию, отрицая, что прекрасный город Лоуренс является болотом коррупции, как описал его Келли.
Потом Келли приветствовал представителей нью-йоркских окружных прокуратур, Бюро налогов и других агентств.
— Позвольте мне повторить то, что отметил председатель Джоунс, — произнес он. — Этот комитет не является следственным органом. Свидетели, которые предстанут перед комитетом, не должны рассматриваться как обвиняемые. Роль комитета заключается в изучении того, что освещает силы коррупции в нашем городском обществе. В случае, если будут установлены факты уголовных преступлений, отчет и стенограммы, относящиеся к этим фактам, будут немедленно переданы соответствующим правительственным органам, касается ли это федеральной власти, властей штата или города. Вы готовы, джентльмены? — спросил он Джоунса и Граймеса. Когда они кивнули, он спокойно произнес: — Вызовите первого свидетеля.
Справа от помоста открылась дверь, и Бенни Джелло, мигающий, бледный, очень маленький между двумя рослыми охранниками, подошел к столу свидетеля. Он был всего-навсего вором, но я испытывал к нему жалость, и жалость к нам самим, использовавшим его. Лейси была права.
Он принес присягу и настороженно сел. Отвечая на спокойные вопросы Келли, он начал описывать свое детство, первые правонарушения, сурового отца и тяжелые времена. Постепенно, казалось, все в помещении расслабились. По природе Бенни был очень остроумен, и некоторые его остроты заставляли аудиторию сгибаться от хохота. Я видел, как репортеры смеялись и толкали друг друга локтями. Джоунс утроил грандиозное шоу, стуча молотком, но никто по-настоящему не обращали на него внимания.
Все утро ушло на воспоминания Бенни. Перед дневным перерывом я заметил несколько зевков, а телевидение, казалось, больше внимания обращало на Джелло как на комедианта, а не свидетеля. Джош был в ярости. Он прислал мне записку: «Взвинтите его. Пусть переходит к клубу и преступности. Опросы только что показали, что домохозяйки стали переключаться на мыльные оперы. Я говорил Келли, мы должны захватить издания Уолл-стрита чем-то грандиозным».
На ланч у нас были сандвичи и безалкогольные напитки в «телевизионной комнате». Она напоминала мне редакцию газеты в миниатюре. Телефоны звонили, не переставая. Люк и Лютер, совершенно задерганные, то делали заметки, то передавали наши предложения Шиа и Шорту в Вашингтоне и Чикаго. К концу ланча Лютер дал наш мрачный отчет об утреннем телевизионном освещении слушаний. Первоначально нас смотрели все, но к полудню домохозяйки со Среднего Запада переключились на «Ричарда Арлингтона, доктора графства» или на «Салли Винтерс». Как сообщили из Чикаго, там мы состязались с Салли Винтерс, у которой родился ребенок, или она переживала какой-то другой кризис в своей слезливой, выдуманной жизни.
— Боже, — только и сказала Лейси.
Джош посмотрел на нее и допил соду. Откровенно говоря, я был рад, что Келли отправился провести пару минут с Бенни Джелло. Потом пришел клерк, и мы вновь погрузились в кровавую гонку.
После дневного перерыва Джелло выглядел суровым и напряженным. Келли медленно подвел его к истории, начиная с клуба в Ист-Сайде, умело позволил Бенни создать словесную картину того, как преступный мир постепенно завладел заведением: встречи, сделки, характеры. К двум часам каждый стал осведомлен о «Польских рандеву» и о том, как Бенни постепенно принял роль опытного посредника, толстого, веселого рефери, чье слово и решения уважали в преступном мире, особенно среди выходцев из Европы.